Родриго Борджа поднялся, заложил руки за спину и зашагал по комнате. Он уже принял решение, но ему хотелось сразу хоть чуть-чуть побыть Папой. Присев на краешек дубового стола и приняв обычную позу испанского рыцаря, чтобы одна нога свисала, он произнес:
— Вы позвали меня на бой. Хорошо! Если я переживу вас, то приму имя Александр, в память о великом полководце, первым завоевавшим мир. Как вы на это посмотрите?
— Звезды не советуют называть этим именем власть имущих. Но оно должно нравиться вам. Решено, вы будете шестым, разумеется, если меня переживете. А теперь начнем, дорогой… Александр.
Иннокентий подошел к скромному ларю, внутри которого находился массивный железный сейф, достал связку ключей и открыл несколько замков. Каждое его движение вызывало у Борджа содрогание, идущее от паха до самого мозга. Когда Иннокентий протянул ему кипу бумаг и пакет с пятью печатями, он испытал наслаждение, равное оргазму. Кивком головы тот, кого он уже видел своим предшественником, велел ему сорвать сургуч и прочесть страницы, которые хранились за ним.
— Это священная печать Святой Римской церкви, о которой знает только Папа. Лишь он может ее вскрыть или хранить в течение веков. Здесь наша тайна, здесь жизнь и смерть Бога.
Тысячелетний символ, Sacrum Sagillum, впервые в истории поступал в распоряжение сразу двоих людей.
Руки Родриго Борджа слегка дрожали, когда он открыл первые страницы, написанные на классической латыни, которой он владел. На них были прописаны причины, по каким собор, где учредили печать, созвали именно в Эфесе. Здесь чтили Артемиду-Диану, Великую Мать анатолийскую. Какой город лучше подошел бы для провозглашения ложности древних культов? Неподалеку от базилики, где проходил собор, стояла статуя богини с множеством грудей. Имелось в виду, что Великая Мать кормит все человечество. Это был коварный маневр, первое предупреждение. А вот второе прозвучало более чем ясно. Император Феодосий открыл собор фразой из Евангелия от Фомы: «Тот, кто высказал хулу на Отца, — ему простится, и тот, кто высказал хулу на Сына, — ему простится, но тот, кто высказал хулу на Мать, — ему не простится ни на земле, ни на небе».[37] Последний намек, преподнесенный под теологическим соусом, содержал в себе прямую угрозу тому, кто посмеет оскорбить Мать.
— Кто написал эти страницы? — спросил Борджа, впервые подняв глаза от текста.
— Там есть его подпись и печать. Целестин Первый, Папа, созвавший собор, не осмелился ничего написать, а Сикст Третий, его преемник, пожелал предупредить того, кто придет после него, и рассказал, что же в действительности произошло в Эфесе. Он предрек, что Церковь рухнет в тот самый момент, когда хоть кто-либо поддастся на лесть или угрозы, идущие с Востока.
— Но может быть, кто-то действительно хотел союза с тамошними императорами?
— На это никто в Риме не соглашался. Западная империя клонилась к закату. Любой союз с Востоком лишил бы нашу Церковь всякой власти. Единственный способ выжить заключался в том, чтобы удержать культ в столице и при случае искать союза с новыми завоевателями. Для этого даже сочинили миф о даре Константина.
Родриго Борджа резко повернулся к понтифику. Глаза его были широко открыты.
— Что вы имеете в виду?
Иннокентий VIII вздохнул и развел руками.
— То, что дар Константина, на котором основано наше преимущество, подделка.
Борджа начал задыхаться.
— Но это невозможно! Император отдал Папе Сильвестру свои дворцы в благодарность за то, что тот излечил его от проказы. Это знают все, даже наши враги!
— Ах, Родриго, в этой книге больше секретов, чем у наших любовниц. Прочти, что пишет Стефан Второй, который сразу почувствовал угрызения совести. Церковь оказалась при смерти, и он, да воздаст ему Господь вечную славу, придумал дар, который узаконил рождение нашего государства. Без этого дара нас бы не было, Родриго. Церковь не обрела бы ни богатства, ни земель, ни власти над королями и императорами. Я сегодня, возможно, подвизался бы обычным банкиром, а ты скакал бы во главе своего войска по любимым холмам Испании.
37
Что касается третьего пассажа из этого высказывания, то в русском переводе Евангелия от Фомы говорится не о Матери, а о Святом Духе (Апокрифические Евангелия. — М.: ACT, 2004).