Мать удовлетворенно улыбнулась и вполголоса спросила:
— А вы знаете, какое приданое у Маддалены?
— Нет, в самом деле.
— Все владения семейства Пацци, включая дворец на улице Проконсула. Добрый Папа Иннокентий будет счастлив, и я тоже, с вашего позволения. Союз Медичи и семейства понтифика принесет новые возможности для торговли. Когда жених тоже залюбуется моими изделиями, я наверняка получу хороший заказ. У меня уже есть эскиз свадебных бокалов: золотая лилия в окружении ромбов семейства Чибо.
— Я уверен, он будет в восторге.
Все перемены блюд были выдержаны в золотой гамме, от яркого, цвета дрока, соуса, покрывавшего жареных павлинов и фазанов, до ядовито-желтых консервированных лимонов на заячьих тушках. По своему обыкновению, Джованни отведал каждого блюда, оставляя кусочек на тарелке. Посуду тут же с готовностью меняли.
— А вы не женаты, граф? — спросила девушка.
— Женат, — ответил Джованни, утомленно откинувшись на спинку стула.
Чекка Бекуччо вытаращила глаза и стукнула по столу кулаком.
— Как женаты? А нам сказали, что нет. Мама, да скажи же что-нибудь!
— Не беспокойтесь, синьора, я не заслуживаю вашего внимания. Это правда, я женат. Я сочетался браком со своими книгами и поклялся им в вечной верности.
Дама свирепо на него взглянула и с яростью впилась зубами в заячью ножку, положив тем самым конец разговору. Несколько капель соуса упали при этом в глубокий вырез ее платья.
Часа через два слуги опустили висячие лампы и прикрутили почти все фитили. Зал погрузился в полумрак. Снова заиграла труба, на этот раз предваряя торжественное появление гигантского сверкающего блюда, вплывшего в зал на плечах восьми слуг. На нем высилась огромная золоченая римская волчица, которую сосали двое младенцев. Лоренцо что-то сказал, но вокруг скульптуры возникло такое замешательство, что Джованни ничего не расслышал. Он только увидел, как Франческетто встал и начал благодарить хозяина.
Пока граф разглядывал скульптуру, которая напомнила ему библейского золотого тельца, паж вложил ему в руку записку. Джованни огляделся кругом. Вдова Бекуччо, сраженная количеством выпитого и съеденного, покачивалась рядом с ним, прикрыв глаза. Ее дочь Чекка хохотала и увлеченно болтала с кавалером слева. Пико быстро прочел записку и сразу бросил ее в огонь лампы, висевшей напротив. Бумажка мгновенно превратилась в пепел.
Праздник продолжался. После того как гостей развлекли салатом из горьких корешков и драгоценным фруктовым мороженым, гордостью флорентийских кулинаров, настала очередь осетров, тоже золоченых, в строгом соответствии со стилем праздника. Их внесли слуги, одетые рыбаками. За ними шли музыканты с лирами, цитрами и лютнями, подражая своей игрой шуму морской волны. Затем к оркестру присоединились новые инструменты. Музыканты заняли место в глубине зала и принялись играть сальтареллы, пивы, гальярды и морески,[40] подготавливая гостей к тому, что скоро начнутся танцы. Быстрыми, по-военному слаженными движениями слуги собрали кушанья, потом унесли стол и расставили стулья вдоль стен.
Джованни как раз ждал этого момента. Он небрежной походкой направился к главному входу и спустился по лестнице. Во дворе он нырнул в боковую дверь и по длинному коридору вышел за пределы дворца, прямо к воротам таможни. Там его ждал человек, голова которого была накрыта капюшоном.
— Рад видеть тебя, — прозвучал знакомый голос.
— Я тоже, Ферруччо.
— Пойдем. Не хочу, чтобы нас видели вместе.
По улице Гонди они дошли до Борго-деи-Гречи, и Ферруччо свернул в какой-то переулок, ведущий к маленькой гостинице, на вывеске которой красовалась женщина с обнаженной грудью. Едва они оказались внутри, как к ним подошли две девушки и уселись на колени.
— В другой раз, милые дамы, — сказал Ферруччо. — В эту ночь нам надо подумать о наших душах.
— А о наших? Они у нас там, внизу.
И девчонки дружно тряхнули юбками.
— Держите, — ответил Ферруччо, бросив им серебряный флорин и шлепнув по заду ту, что была к нему ближе. — И угадайте, почему у мужчины, который вам заплатил, такие широкие штаны.
Девчонки прыснули со смеху.
— Мы к вашим услугам, благородные синьоры, — сказала та, что поймала монету. — С этим мы спасем наши души и кое-что еще.
Ферруччо и Джованни проследили глазами за удаляющимися девушками. Хозяин принес вино в деревянных бокалах, пахнущих так скверно, словно их не мыли уже год. Друзья заговорщицки взглянули на бокалы, но не притронулись к ним. Зато хозяину сразу заплатили, надеясь, что в этот вечер их больше никто не будет трогать.