— Чтобы сэкономить, ты, пожалуй, способен заставить напечатать «Malleus Maleficarum» какую-нибудь ведьму с ее демоном в придачу.
— Родриго, спокойно. Это прекрасный жест с моей стороны. Этим пожертвованием он очистит душу от всех грехов. Благое дело для него. Печать ста экземпляров стоила бы нам не меньше пяти тысяч дукатов.
— Но он же разорится.
— Не разорится, попросит ссуду у своих друзей-евреев. Все они живут неплохо, некоторые даже богаче тебя.
— О них мы тоже подумаем, но потом. Сейчас важно не свернуть с пути.
— А ты ловкий, Родриго.
— Это только начало, Джованни. Теперь позволь оставить тебя. Тут слишком много говорили о женщинах, и мне захотелось увидеть мою Джулию.
— Иди-иди, ты это заслужил, кардинал. Не забудь, что послезавтра праздник в честь Франческетто и Маддалены.
— Чибо и Медичи навеки вместе. Твоя ловкость не уступает моей, — сказал он, прикидывая, кто из супругов умрет раньше, разумеется не от старости или болезни.
В палаццо Борджа
В тот же день, позже
Родриго Борджа покинул Ватикан, перешел через Тибр и направился в свой новый дворец. Его сопровождал эскорт, вооруженный мечами и короткими алебардами. Военная форма контрастировала с белым одеянием, пурпурной мантией и кардинальской шапочкой, которую Борджа охотно носил, чтобы маскировать лысину. Было странно видеть, как он шагал пешком в полном церковном облачении, под которым скрывалось оружие: тонкая шпага и кинжал с золотой рукоятью. Охранники поклонились хозяину и открыли тяжелую дверь.
Борджа прошел под галереей, оказался во дворе и поднял глаза к окнам, ожидая увидеть в одном из них силуэт Джулии, прекрасной Фарнезе, в которую был искренне влюблен. Или это всего лишь страстное сексуальное влечение? Он почти бегом взбежал по лестнице, на ходу сбрасывая оружие, которое слуги быстро приняли у него, пока оно не успело упасть и сломаться. Джулии не было, но комнату протопили. Для ранней римской весны вполне хватило одной жаровни.
Двое пажей помогли кардиналу снять облачение и переодеться в легкую белую шерстяную тунику с шелковой вышивкой. Такую ткань производили на фабрике Аликанте. Рано или поздно он купит ее, учитывая, что она давно уже работает только на его семейство. Слуга принес графин крепкого вина из Порто. Рим был, конечно, прекрасен, как и его женщины, но земля Испании все же оставалась самой любимой.
Приближался вечер, и вместе с ним налетели крики ласточек. Родриго Борджа боком, словно желая спрятаться, прислонился к светлой бифоре[49] и стал рассматривать базилику Святого Петра. Последнее время он часто заглядывался на собор, представляя себя на троне. Начало было многообещающим, но путь виделся долгим и полным интриг.
Прежде всего годы. Джулия заставляла его чувствовать себя бравым идальго, но ему уже исполнилось пятьдесят шесть. В этом возрасте многие уже с трудом передвигались. Иннокентий и то был моложе на целый год, хотя и не отличался крепким здоровьем. Существовал еще делла Ровере, которому явно не нравилось назначение Родриго вице-канцлером римской курии, придуманное Иннокентием для оправдания их постоянного общения. В свое время ему приходилось заводить полезные знакомства, чтобы противостоять власти делла Ровере над Римом и Церковью. В конце концов, предыдущий понтифик занимал свое место тринадцать лет, а теперь племянник Сикста IV, все тот же Джулиано делла Ровере, строил козни, чтобы захватить трон.
А тут еще и Мирандола. Если бы Родриго собственными глазами не прочитал страницы за печатями Ватикана, он не придал бы такого значения «Тайным тезисам» Пико. Их хватило бы, чтобы приговорить его к смерти или к изгнанию в какое-нибудь далекое королевство.
Но содержания этой рукописи и настоящего положения Церкви будет достаточно, чтобы нанести точный удар, от которого курия вряд ли оправится. Атаки последуют с Востока, из Германии, Англии и Турции, отовсюду, где власть понтифика была под угрозой. Даже самые преданные монархи воспользуются той теологической неопределенностью, какая заложена в тезисах. Без божественной власти Папа становится не более чем шутом в тиаре, монархом крошечного царства, где нет даже войска, достойного называться войском. Даже арагонцы из Неаполя предъявят свои права на богатое государство, не имеющее армии, способной его защитить.
Если бы Мирандола знал о секретных бумагах Ватикана! Кто-нибудь другой, может, и отступил бы, придя к тем выводам, какие сделал Пико, или попытался бы обратить их в свою пользу. Но этот — нет, он чист, он ученый. А значит — опасный фанатик, которого надлежит как можно скорее вывести из игры.