— Был бы рад бросить взгляд на эти инкунабулы. Если хотите, можете хранить книги у меня в сейфе, когда не будете работать с ними. Расскажете мне их историю. Знаете, я очень любознателен, к тому же еврей, как вам, наверное, известно.
— Вы с гордостью носите свое имя, профессор.
Террачини не колеблясь подписал ему пропуск на выход. Да, прежде он гордился своим происхождением, но в последнее время стал замечать, что его подпись сделалась крайне неразборчивой. Имя Эрмете, которое родители дали ему в честь великого итальянского актера, старика Цаккони, читалось ясно, а вот фамилия Террачини, выдававшая его еврейское происхождение, превратилась в каракули.
Туристский автобус медленно спускался к Флоренции. Дождь только что кончился, и от мокрых листьев и сосновых иголок асфальт стал очень скользким.
Кто знает, как ему в голову пришла эта «Favola Antica». Прекрасное название, чтобы возбудить любопытство профессора. Но ценные книги в магазине имелись, это была правда. Он сошел на остановке, заскочил домой за ключами и пешком двинулся к магазину. Собрав с полу почту, он, не глядя, бросил ее на стол.
Воздух в помещении застоялся, и запах замкнутого пространства быстро превратился в другой, более стойкий. У книг тоже есть свой ад. В этом аду нет адского пламени, здесь книги и без него превращаются в прах. Их съедает маленькая, но смертельно опасная штука: плесень. Белая, коричневая и красная. Она питается клеящими веществами, содержащимися в бумаге. Он тоже стал жертвой яда, более ароматного, чем плесень, но не менее опасного: Елены. Он открыл сейф, увидел инкунабулы «Favola Antica» и уже собрался их вытащить, но вдруг встал и решительно начал отдирать изоленту, которой чуть повыше к стене крепился револьвер. Вольпе не был опытным стрелком, но пользоваться оружием умел. Револьвер он засунул сзади за ремень брюк, как видел в каком-то американском фильме про полицейских. Закрыв магазин, он отправился на улицу Терме, в полицейское отделение, где встречался с Цугелем. Это было единственное знакомое место, откуда он мог начать розыски.
Входить в участок с револьвером было неразумно, но мысли Джованни занимало другое, и он считал абсолютно верной пословицу, что не всяк монах, на ком клобук. Сейчас Вольпе являлся просто молодым респектабельным человеком, который просил о встрече с офицером. Всякие неприятные дела вечно доставались вице-комиссару. К таковым относились, например, заявления горожан о взысканиях с домашней прислуги, с какого-нибудь мальчишки или нищего, имевших наглость их не слушаться.
— Я вице-комиссар Моретти. Что вам угодно, синьор?..
— Вольпе, доктор Моретти, Джованни Вольпе.
«Ну-ну, поглядим, чего хочет этот лисенок».
— Некоторое время назад я встречался здесь с одним… немецким товарищем по оружию, — начал Джованни, надеясь сыграть на профашистском настрое офицера. — Его зовут Вильгельм Цугель. Мне надо еще раз с ним поговорить.
— Никогда не слышал этого имени, — холодно отозвался Моретти.
«Грязные ублюдки повадились назначать сборища в моем доме. Помню я этого говнюка, но черта с два тебе о нем скажу».
— Но мы встречались именно здесь, в этом маленьком участке. При встрече присутствовали еще двое. Для меня очень важно его разыскать.
— Послушайте, синьор Вольпе, а почему бы вам не отправиться в немецкое консульство? Оно находится в центре, в Лунграно. Идите туда. Вот увидите, ваши друзья постараются оказать вам максимальное содействие.
Он снова совершил серьезную ошибку.
— Доктор Моретти, у меня нет друзей в консульстве.
— И вы пришли сюда?
Вице-комиссар начал терять терпение, повысил голос и не заметил, как перешел с обращения, принятого у фашистов, на традиционную в Италии вежливую форму.[57]
— У вас ведь были какие-то дела с немцем, верно? Вы сами так сказали. А потом вы его потеряли. Как, говорите, его зовут? Цугель? Ну так и поезжайте в Германию! Там таких сколько угодно. А здесь только Бьянки, Росси, Верди и Нери… Да, и Нери тоже, и даже очень много.[58] Но никаких Цугелей! Keine Zugel! А теперь сделайте одолжение, идите и дайте мне работать!
Джованни вышел под любопытными взглядами караульных и посетителей.
Двое парней, все время тершихся возле полицейского участка, толкнули друг друга в бок.
— Трензель, гляди-ка! А не тот ли это тип, которого Цугель велел нам разыскать?
Второй поднял глаза и ткнул толстым пальцем в направлении Вольпе.
— Кто? Этот, что ли?
— Не тычь, дурак! Свинья болотная! Он заметил. Пошли, его надо брать.
57
В итальянском языке существуют две формы вежливого обращения: на «voi», то есть на «вы», и на «lei». Формой «lei» пользуются при разговоре с очень уважаемым человеком или при первом знакомстве. Форма «voi» более разговорная, простая. Фашисты считали форму «lei» недемократичной и изъяли ее из употребления. Сейчас в языке бытуют обе формы, и на тонкости этикета стали обращать гораздо меньше внимания.
58
Бьянки, Росси, Верди и Нери — по-итальянски «белые», «красные», «зеленые» и «черные». Комиссар намекает на наличие в Италии чернокожих граждан.