Англичане уже накануне знали, что привезут американских гостей. До сих пор к ним гости не ездили, потому они и взялись за работу, как добрые дяди-волшебники, и стали мести, мыть, варить, печь, делать тюфяки из парусины и соломы, расставлять столы и ставить флажки у каждого места за столом.
И вот они приветствовали гостей песней в зимнюю ночь. От англичан вкусно пахло пиршеством, которое они приготовили. Одеты они были наполовину в военное, наполовину в спортивное платье – для тенниса или крокета. Они были так восхищены своим собственным гостеприимством и пиршеством, ожидающим гостей, что они даже не рассмотрели, кого они встречают хоровым пением. Они вообразили, что поют таким же офицерам, как они сами, прибывшим прямо с фронта.
Они ласково подталкивали американцев к дверям с мужественными шутками и прибаутками. Они называли их «янки», говорили «молодцы, ребята», обещали, что «Джерри[4] скоро будет драпать».
Билли Пилигрим никак не мог сообразить, кто такой «Джерри».
Билли уже сидел в бараке рядом с докрасна раскаленной железной плитой. На плите кипело с десяток чайников. Некоторые чайники были со свистками. Тут же стоял волшебный котел, полный золотистого супа. Суп был густой. Первобытные пузыри с ленивым величием всплывали со дна перед удивленным взором Билли.
На длинных столах было расставлено угощение. На каждом месте стояла чашка, сделанная из консервной банки из-под порошкового молока. Банка пониже изображала блюдце. Узкая и высокая банка служила бокалом. Бокал был полон теплого молока.
На каждом месте лежала безопасная бритва, губка, пакет лезвий, плитка шоколада, две сигары, кусок мыла, десяток сигарет, коробка спичек, карандаш и свечка.
Только свечи и мыло были германского происхождения. Чем-то и мыло и свечи были похожи – какой-то призрачной прозрачностью. Англичане не могли знать, что и свечи и мыло были сделаны из жира уничтоженных евреев, и цыган, и бродяг, и коммунистов, и всяких других врагов фашистского государства.
Такие дела.
Банкетный зал был ярко освещен этими свечами. На столах – груды еще теплого белого хлеба, куски масла, банки варенья. На тарелках – ломти консервированного мяса. Суп, яичница и горячий пирог с повидлом ждали своей очереди.
А в дальнем конце барака Билли увидал розовые арки, с которых спускались небесно-голубые портьеры, и огромные стенные часы, и два золотых трона, и ведро, и половую тряпку. В этих декорациях англичане собирались разыгрывать гвоздь вечера – музыкальную комедию «Золушка» собственного сочинения, на тему одной из самых любимых сказок.
Билли Пилигрим вдруг загорелся – он слишком близко стоял у раскаленной печки. Горела пола его пальтишка. Огонь тлел спокойно, терпеливо, как трут.
А Билли думал: нет ли тут телефона? Хотел позвонить своей маме и сообщить ей, что он жив и здоров.
Стояла тишина: англичане с удивлением смотрели на зловонные существа, которых они, весело пританцовывая, втащили в барак. Один англичанин увидел, что Билли горит.
– Да ты горишь, приятель, – сказал он и, оттянув Билли от печки, стал сбивать огонь руками.
И когда Билли ничего не сказал, англичанин спросил его:
– Вы можете говорить? Вы меня слышите?
Билли кивнул.
Англичанин потрогал его, пощупал и жалобно сказал:
– Бог мой, да что же они с вами сделали? Это же не человек – это же сломанная игрушка!
– А вы и вправду американец? – спросил англичанин, помолчав.
– Да, – сказал Билли.
– А ваше звание?
– Рядовой.
– Где же ваши сапоги, приятель?
– Не помню.
– А пальто для смеху, что ли?
– Сэр?
– Где вы его выкопали?
Билли сначала подумал, потом сказал:
– Выдали мне.
– Джерри вам его выдал?
– Кто?
– Ну, немцы. Выдали вам эту штуку?
– Да.
Билли надоели расспросы. Он от них устал.
– О-о, янк, янк, янк! – сказал англичанин. – Да это же оскорбление!
– Сэр?
– Они нарочно старались вас унизить. Нельзя допускать, чтобы Джерри позволял себе такие выходки.
Но тут Билли Пилигрим потерял сознание.
Билли пришел в себя на стуле, перед сценой. Как-то его накормили, и теперь он смотрел «Золушку». Очевидно, какой-то частью своего сознания Билли восхищался спектаклем. Он громко хохотал.
Женские роли, разумеется, играли мужчины. Часы только что пробили полночь, и Золушка в отчаянии пела басом: