Соответственно изменениям в структуре армии менялся и алгоритм боевых действий: теперь, когда встречались два воюющих войска, в первую очередь начинался артобстрел, сопровождаемый рытьем укреплений для своих орудий и укрытий от вражеских ядер: «Граф Шароле разбил лагерь вдоль реки, окружив его повозками и артиллерией...»[158]; «Люди короля начали рыть траншею и сооружать из земли и дерева вал. За нею они поставили мощную артиллерию <...> Многие из наших вырыли окопы возле своих домов...»[159] Во все стороны от лагеря высылались дозоры, достигавшие иногда пятидесяти копий, то есть трехсот человек численности[160]. В бою враждующие стороны стремились добраться до артпозиций друг друга для того, чтобы захватить орудия. В общем, мы можем отметить, что начиналась классическая война Нового времени, обзор которой уже выходит за рамки этой работы.
А. Марей, Г. Кантор
Часть III
ОТ РЕВОЛЮЦИИ ДО ИМПЕРИИ
Томас Флеминг
Маловероятная победа
Тринадцать вариантов возможного поражения Американской революции
Можно сказать, что Американская революция представляет собой лабораторию контрафактуальой истории. Трудно найти период времени, создававший больше возможностей для воплощения в жизнь альтернативных сценариев будущего, нежели те восемь лет (1775 — 1783 гг.). Порой, как показывает Томас Флеминг, реальностью становился самый неожиданный вариант развития событий, и все решал простой случай. Британский стрелок, уже взявший на мушку Вашингтона, не нажимает на спусковой крючок. Командиры выказывают слишком много (или наоборот, слишком мало) осторожности. Британцы, произведя безукоризненную высадку на остров Манхэттен, дожидаются подкреплений, в то время как Вашингтон и его континенталы ускользают из силков. В битве при Каупенсе Бэнэстр Тарлетон проявляет не меньшую импульсивность, чем император Валент при Адрианополе, и американцы удерживаются на Юге. Бывают случаи, когда ход истории могут изменить краткий отдых и хороший завтрак. Рождественской ночью, в пургу, Вашингтон атакует Трентон, и дело патриотов получает новый импульс. Выбор (хороший или плохой) делается под воздействием стресса. При Саратоге Бенедикт Арнольд нарушает приказ, что приводит к победе американцев. А разве в противном случае французы вмешались бы в войну на нашей стороне? Ход событий определяет личная вражда. Подковерная борьба приводит к тому, что британский главнокомандующий сэр Генри Клинтон приказывает командиру южной группировки лорду Чарльзу Корнуоллису отослать большую часть армии на север, а самому отступить и укрепиться в неприметном виргинском табачном порту под названием Йорктаун. На ход военных операций влияют и капризы погоды. Взять хотя бы два яростных шторма, в октябре 1781 г. решивших участь попавших в ловушку в Йорктауне англичан: первый помешал намеревавшемуся плыть им на выручку флоту выйти из Нью-Йоркской гавани, а второй, несколькими днями спустя, сорвал попытку форсировать реку Йорк. Насколько иным мог стать ход войны за независимость, сумей тогда британцы уйти?
Давая, в пределах возможного, волю воображению, Флеминг напоминает нам о том, что Соединенные Штаты могли умереть еще в колыбели. Их возникновение едва ли можно считать исторически неизбежным.
Томас Флеминг является автором таких исторических трудов, как «1776: Год иллюзий», «Человек из Монтичелло. Биография Томаса Джефферсона», «Человек, обуздавший молнию. Биография Бенджамина Франклина», «Свобода: Американская революция», а также новейших исследований: «Дуэль: Александр Гамильтон» и «Аарон Бэрр и будущее Америки». Его перу принадлежит также ряд исторических романов, в том числе и таких, действие которых происходит в годы освободительной войны («Таверна "Свобода"» и «Мечты о славе»). Он — бывший председатель «Круглого стола Американской революции» и американского ПЕН-Центра (международной писательской организации).
Когда историк, занимающийся проблемами Американской революции, начинает задаваться вопросами «Что, если?» его пробирает дрожь. Слишком много было моментов, когда висевшее на волоске дело патриотов спасали лишь совершенно невероятные совпадения, случайности или неожиданные решения, принятые оказавшимися в центре событий измотанными людьми. Если мир и знал войны с большим потенциалом для возможного изменения хода истории, то крайне редко. Представьте себе последние два столетия — или хотя бы одно — без Соединенных Штатов! Вообразите мир, в котором Британская империя владеет не только полуостровом Индостан, но и Североамериканским материком.
Ход и итоги той войны оказали влияние и на возникшее в ее результате общество. Будь движение американских патриотов подавлено в зародыше, колонии возможно получили бы известную степень самоуправления без широкого применения смертных казней и конфискаций (если таковые вообще имели бы место). Но будь победа достигнута позднее, после того как долгая война успела ожесточить народ и правительство Британии, американцев, возможно, ждала бы участь угнетенного народа, управляемого наглыми выскочками при поддержке грубо попирающей их права и свободы оккупационной армии[161]. Но и на саму Британию такой поворот событий мог оказать почти столь же пагубное влияние. Возобладавшие среди аристократии сторонники жесткой линии, влияя на столь же узко мыслящего короля, создали бы государство, безжалостно нетерпимое к демократии.
В рамках тех же экстремумов возможны и иные результаты, причем самые интригующие могли проявиться еще до начала войны. Дитя — независимость — было бы с легкостью задушено в колыбели, не сумей его родители осознать, что значение их действий выходит далеко за рамки провинциального морского порта Бостон. Что, если бы Сэмуэль Адамс получил такую возможность после «бостонской резни»?
Сэмуэль Адамс бесспорно заслужил славу одного из главных вдохновителей первых шагов, сделанных на тернистом пути к независимости. Однако ему было свойственно балансировать на самой грани войны, что он и продемонстрировал своей постановкой «бостонской резни», которую трудно назвать блистательной. Когда в город вступили два полка британских регулярных войск, Сэм вообразил, будто его вооруженные молодцы с Северной окраины смогут нагнать на королевских солдат такого страха, что те с позором унесут ноги. В ночь на 5 марта 1770 г. вооруженная толпа в 400 человек принялась забрасывать осколками льда и поленьями пятерых британских солдат, стоявших на карауле у таможни. Выкрикивая оскорбления, бостонцы лезли прямо на ружья; Сэм уверил их, что ни один из «красных мундиров» не спустит курка, пока судья не обратится к толпе с предложением разойтись, а после отказа зачитает «акт о мятеже», официально обвинив непокорных в нарушении королевского мира. Чего ни один судья в Бостоне не осмелился бы сделать.
Но кто-то из толпы сбил солдата с ног ударом дубинки. Солдат вскочил на ноги, тут же упал снова, сбитый брошенным поленом, и выстрелил из мушкета по нападавшим. Спустя мгновение остальные караульные последовали его примеру. Мятежники бросились врассыпную, оставив (что выяснилось, когда рассеялся пороховой дым) пятерых убитых или умирающих товарищей. Еще шестеро были ранены.
Хотя Сэм Адамс всегда объявлял себя противником кровопролития, втайне он ликовал, ибо предвидел судебный процесс, в котором британские солдаты будут признаны виновными в убийстве. Чтобы не допустить их повешения, британские власти вмешаются и заявят о неподсудности военных колониальным судам присяжных, предоставив Сэму прекрасную возможность развернуть пропагандистскую кампанию по обвинению «убийц в мундирах» и их лондонских покровителей. Умеренные и в Англии, и в других колониях могли счесть случившееся доказательством того, что Бостон оказался в руках буйной, неуправляемой толпы, а значит, действия британцев по восстановлению законности и порядка вполне оправданы, однако о такой возможности Сэм попросту не задумывался. Зато эту опасность ясно видел другой житель Бостона — кузен Сэма, Джон Адамс.
161
Стандартный штамп официозной американской литературы, опровергаемый в том числе и лучшими образцами американской художественной литературы (Фенимор Купер, Э. Сетон-Томпсон).