и когда распадутся узы
при последнем вое трубы —
будет видно сердце медузы —
глупой, злой и жадной Судьбы.
1923
137. «Я больше песни петь не буду…»
Я больше песни петь не буду,
прости меня, что я хочу
уйти к неслыханному чуду
и жечь незримую свечу.
Для самых пламенных молений
я белой ризой облекусь,
и вот, царевна, на колени
пред этим чудом опущусь.
Я знаю, я забуду скоро
слова тревожные твои
и для невидимого хора
людские брошу колеи.
Моих напевов звонко-струнных,
моих веселых серенад
у голубых колонн и лунных
тебе нигде не повторят;
но ты пойди с сумой по свету,
весь мир земной исколеси,
забудь меня, меня уж нету,
и, нищий, крох чужих проси.
1929
138. Winds From Afar Did Bring. Alexander Blok[94]
Winds from afar did bring
hints of a song of spring.
Patches of sky somewhere
open their depth and glare.
There in the azure deep —
twilight of spring that's near —
tempests of winter sweep,
starry visions appear.
Timidly weep my strings,
somber and deep they are.
Resonant wind, that brings
songs you sing from afar.
1929
139. «The glamour of a death when crowds assemble…»[95]
W.F.
The glamour of a death when crowds assemble
women and men, who hide their eyes to weep, —
the prayerfulness of death, when organs tremble,
wrenching a groan from out their very deep —
Ribboned and gilded wreaths and marble benches,
where all the dead one's friends will talk so much
about their dead, until existence quenches
the sudden gap, — your death was not of such.
Nothing to say, in no one to confide.
Flowers that grow a-plenty on the lawn
where you have walked — I know those flowers sighed
because a face they used to see was gone.
Crossing the murky sky from shore to shore,
you came and went, a golden meteor,
and all that's left of my predestined path
will be a long and useless aftermath.
1927
140. «В одном моем привычном сне…»
В одном моем привычном сне
есть место странное такое,
в залитой солнцем тишине,
и ничем не тронутом покое:
травой покрытая гора,
и в даль идут другие горы,
и облака из серебра
выводят по небу узоры.
И я на склоне там стою,
не знаю, плачу или рада,
— что в том задумчивом краю
мне никого уже не надо.
1929
141. Deep in the Shade There Is a Hill. Alexander Blok[96]
Deep in the shade there is a hill,
close by a canyon, in the wood,
and near it bubbling waters fill
the shadow's with an idle mood.
Green grass and flowers grow about
the hill, and never is the sun
allowed to enter from without.
The quiet waters only run.
Fond lovers, hiding, never meet
too near that cool and dusky nook.
— Why do those flowers blow so sweet?
and why is always fresh that brook?
There, there my suffering of years
lies deep below the roots and weeds,
and with eternal, constant tears,
Ophelia, your flowers feeds.
1929
142. «Под почвой выгнившей и грязной…»
Под почвой выгнившей и грязной
глубоко скрыты янтари,
и в черной шахте — блеск алмазный,
осколки каменной зари.
Ищи и рой, и все достанешь,
и будут все тебе даны,
и, может, сильным принцем станешь
земной какой-нибудь страны.
Но ты себя напрасно мучишь,
когда за счастьем сам идешь,
стучись — и счастья не получишь,
проси — и счастья не найдешь.
1929
143. «I came to you for just a little while…»
I came to you for just a little while,
said I was sad, and wanted you to smile.
I saw a sudden struggle on your face
appear and vanish, leaving not a trace,
and from your words, from all that you could give,
I knew again that it was good to live.
Later I heard: that night, that very same,
your heart was broken just before 1 came,
a dream was gone, one you had cherished best —
and yet you laughed — to comfort my unrest;
now, how can days go on and I be gay,
knowing that you are sad that very day?
вернуться
96
Translation of "Есть в дикой роще, у оврага" (1898). A misprint ("lies deep below the roots end weeds") in