3
Было время, ты шумела,
Билась о гранит;
Но тогда столица пела,
А теперь — молчит…
4
Шум волны, Нева, холодной
Заглуши ты льдом…
Город спит, больной, голодный.
Спит последним сном.
25 ноября 1921 г.
264. P.X. 1921 (В альбом M.K.)[152]
Помнишь ты старую сказочку. Мила.
Сказку о дедке-морозе седом?
Нет, ты, конечно, его не забыла,
Кто же забудет о нем?
Дедушка в шубе, с седой бородою.
С полным подарков мешком за спиной.
В санках с оленями, ночью святою
Мчится над спящей землей.
Искрами звезды снега засыпают.
Месяц горит золотой;
Дедка подарки в трубу насылает
Щедрой своею рукой.
Мне захотел ось напомнить лишь. Мила.
Верили ль мы этим сказкам, спросить;
Право, не помню; но я их любила.
Да и едва ль перестану любить.
21 декабря 1921 г.
265. На прощанье в альбом М.М.[153]
Тебе три раза я писала
В альбом подбор каких-то строк,
Три раза злобно вырывала
Цветной исписанный листок.
Ты извинишь меня за это?
Ну что же сделать я могла —
Ни у единого поэта
Чего хотела, не нашла.
Три года мы друзьями были;
Три долгих лета и зимы
Умнели вместе и шалили,
И это ли забудем мы?
Теперь мы выросли…….. «кончаем»;
Легко сказать — семнадцать лет!
Еще момент — и мы встречаем
Недетской жизни первый свет.
Как жизнь нас примет? Только Богу
Известны все пути людей.
Но мы вольны свою дорогу
Наметить шире и прямей.
Ты скажешь «мало»? Нет, довольно!
Войди же в жизнь, мой друг, смелей
И, если слишком будет больна,
Лишь вспомни, что другим больней.
Зачем писать тебе так мрачно
И пессимизм вливать — в альбом?
Прощай!
Желаю жить удачно
И лишь добро встречать кругом.
[1921 г.]
266. It Is No Use Crying over Spilt Milk
Не рыдай о сосуде разбитом,
Не жалей о пролитом вине!
Не тоскуй о давно позабытом,
О прошедшей когда-то весне.
Ведь беде не поможет рыданье,
Только платье слезами зальет;
Мысль о прошлом причинит страданье,
А весны золотой — не вернет.
[1921 г.]
267. «Погасло солнце, и, холодея…»
Погасло солнце, и, холодея.
Сошла на землю ночная мгла;
Замолкла скрипка, и я жалею.
Что я осталась совсем одна.
Мигает ярко звезда высоко…
Не дрогнет больше прекрасный звук…
Мне стало страшно… Я одинока.
И так пустынно и мгла вокруг.
Свеж о и сыро, и так отрадно
Душистый воздух в себя втянуть;
Но так тоскливо и так досадно,
Что чудной песни нельзя вернуть.
Она на сердце еще рыдает,
И с губ холодных сорвался стон.
И снится, будто, дрожа, стихает
Струны волшебной далекий звон.
[1921 г.]
268. Пушкину
О, если б ты был жив, великий русский гений.
Как ужаснулся б ты, как гневно задрожал.
Когда всю пустоту последних поколений
Ты б увидал!
Твое бы сердце страшной болью сжалось;
Ты б весь сгорел от боли и стыда
За ту Россию, что тебе казалась
Святой всегда.
[1921 г.]
269. К стихотворению Бальмонта «Ирландская девушка»
О, я вижу ее, — как она на болото выходит
Из сеней, за дощатым забором;
По ее волосам лунный луч леденящий разводит
Серебристым узором.
Она слышит — и вздрогнет всегда, как услышит
Из-за старой коряги сову…
Переступит — вздохнет; на озябшие пальцы подышит,
Спросит: «Все ль наяву?»
Ей не верится все, что оставил ее чернобровый.
Что ушел к своим замкам богатым.
Она села на кочку; ее не пугали дубровы
Лешим старым, лохматым.
[1921 г.]
вернуться
152
Р.Х.: Christinas. М.К.: Liudmila Nikolaevna Kocheneva, married name Bokova, a classmate at the Harbin Commercial Schools.