10 марта [1929 г.]
322. «Высоко над землей вечерней…»
Высоко над землей вечерней
летели в небе журавли.
Холодные ложились тени
на лик смолкающей земли.
В восторге журавли кричали,
что светел юг и мир велик,
но люди их не замечали
и не слыхали этот крик.
И только небо серым светом
прияло дань бездомных птиц,
как будто чуя в этом крике
родную ширь своих границ.
31 марта [1929 г.]
323. «Я в шали, шитой серебром…»
Я в шали, шитой серебром,
уйду и отвернусь куда-то.
Ты помянешь меня добром,
— не я, ты знаешь, виновата.
В холодных залах замка ты
молитву оборвешь укором,
и будут силы темноты
бродить по длинным коридорам.
И в блеске дальнего дворца
я гордо надсмеюсь над горем,
я не пошлю к тебе гонца,
и мы веселья не повторим.
И вот, за го мы не поймем,
что за лиловой гранью далей
на солнце сад цветет, и в нем
людские сгладятся печали.
21 апреля [1929 г.]
324. «Голые ветки колотят по крышам…»
Голые ветки колотят по крышам.
В келье своей мы сидим, чуть живы,
слушаем ветра глухие порывы,
тихо на пальцы остывшие дышим.
— Господи бурь, сохрани, помилуй, —
Синие губы тревожно шепчут.
Ветер не внемлет, ветер все крепче,
снежную в поле сметает могилу.
25 апреля 1929 г.
325. «Я помню ласковые рощи…»
Я помню ласковые рощи,
где пело солнце на траве,
но нет давно бывалой мощи
в моем привычном колдовстве.
Видений старых вереницы
толпятся в тихий мой приют,
и золотые колесницы
меня от них не унесут.
И я не знаю, сон ли милый,
что болью память мне мутит,
иль дней последних ход бескрылый
душа Всевластным не простит.
25 апреля 1929 г.
326. «Иди, — ты хочешь, и я пойду…»
Иди, — ты хочешь, и я пойду,
мы станем в далеком глухом саду
на желтой дорожке,
где солнце дрожит на зеленом пруду,
постоим немножко.
Будет над липами день потухать,
и будут птицы свистать;
в последнем оконце
среди деревьев исчезнет солнце.
Мы будем камешки в пруд бросать
и будем петь.
О, в темноте холодной той,
в темноте пустой,
ярким оком взглянет на нас вода,
если мы придем туда.
И в высокой, сырой траве,
в небывалом ночном колдовстве,
до бровей завернувшись в ночь,
кто-то серый и страшный, кто-то слепой
навсегда прибрежной тропой
отойдет — прочь.
5 апреля 1929 г.
327. «Холодный и сырой рассвет…»[169]
Холодный и сырой рассвет
какой-то новый день приносит.
Бог сохранит тебя от бед
и даст, чего душа попросит.
Я знаю; я молилась так.
В моих молитвах были стоны,
не дрогнул благовонный мрак,
и слушали меня иконы.
Луч, неявленный до сих пор,
прорежет день, пустой и сирый,
и запоет незримый хор,
и на тебя падут порфиры.
Великий, ты взойдешь на трон,
твоя ладонь коснется жезла,
и по земле прольется звон,
что ты пришел! что тьма исчезла!
А я — в глухом своем скиту
я в этот час свечу поставлю,
облекшись в тишь и темноту,
твоей победы праздник справлю.
Сунгари.
вернуться
169
Сунгари: Sungari, or Sunghuajiang, is a large tributary of the Amur river; Harbin is located on the right bank of the Sungari.