Шанхай, 5 августа 1936 г.
342. «Ты — моря блеск; я — ботик бренный…»[172]
Ты — моря блеск; я — ботик бренный.
Плыву, плыву и вдруг — тону
в твою смеющуюся пену,
в поющую твою волну.
Но мне не жаль, что солнца мало
в холодной и зеленой мгле —
таких жемчужин и кораллов
я не встречала на земле.
6 ноября 1936 г.
343. «Ранний снег спокойно и лениво…»
Ранний снег спокойно и лениво,
словно вишня, опадает в пруд,
— тот, зеленый, где нависли ивы
и кувшинки мирные цветут.
Не бывает ярче и крупнее,
чем звезда, которая взошла
в полутемном небе, цепенея
на краю задумчивом села.
И отрадно, сев на мостик старый,
видеть в нежном и ленивом сне,
как цветет большая ненюфара
в опрокинувшейся высоте.
Шанхай, 10 ноября 1936 г.
344. «Черной бурей, далеко, тонут…»
Черной бурей, далеко, тонут
непришедшие корабли.
Пусть приснится, что звезды тронут
тонким светом края земли!
Черной ночью, в предсмертной муке,
в час, когда не видно ни зги,
подыми свои легкие руки,
в сердце легкую искру зажги!
Пусть потом опустятся вежды,
потеряются все тропы,
и у мыса Доброй Надежды
разобьется корабль в щепы.
Шанхай. 15 декабря 1936 г.
345. «Девочка плачет…»
Девочка плачет
в белом саду —
верно. Господь
послал беду.
День серебристый
стоит такой —
беленький в клумбе
расцвел левкой —
Белое облачко,
белая даль…
— Боже, за что Ты
придумал печаль?
Шанхай, 15 декабря 1936 г.
346. «Мальчик с улицы, худой и жалкий…»
Мальчик с улицы, худой и жалкий,
нес серебряную звезду на палке,
стукнул в дверь, просунул звезду
и спросил:
«Можно, я войду?»
Мальчик бледный, в глазах — мечта,
тоненьким голосом славил Христа.
— один, в чужом, незнакомом доме,
пел о Ребеночке на соломе.
У милого мальчика милый голосок;
сунули пряников ему в мешок,
но никто не видел в голубой пыли
худеньких крылышек, что за спиной росли,
и никто не видел, у его плеча,
от звезды серебряной тонкого луча.
Шанхай, 14 января 1937 г.
347. «Здесь слишком долго было тяжело…»
Здесь слишком долго было тяжело,
здесь слишком долго будут помнить зло,
здесь никому не захотят простить,
кто смеет весело и просто жить.
Что ж, если у тебя цветет сирень!
К нам от нее упала только тень,
на нашем поле сожжена трава,
и неприветливы у нас слова.
И потому — вот мой тебе ответ:
я не ищу спокойной жизни, нет!
Пусть там у вас ровнее неба свет,
цветы душистей и теплей вода:
я не уйду отсюда никогда!
Шанхай, 13 октября 1937 г.
348. «Иди за мной. Пусть горы, реки…»
Иди за мной. Пусть горы, реки
и дебри встали на пути:
к далекой и священной Мекке
тебя могу я привести.
Зову тебя, чтобы отныне,
оставив отдых и покой,
ты шел великою пустыней
за верною моей рукой,
затем, чтобы, устав от жажды,
губами, ранеными в кровь,
сумел ты обрести однажды
мою целящую любовь.
Шанхай, 1 ноября 1937 г.?
349. Китайский пейзаж[173]
Над зеленым каналом
и над рощей бамбука,
в небе сонном и алом
ни дыханья, ни звука.
Там, где сгустилась
предвечерняя мгла,
остановилась
звезда, взошла;