Там звезды клонятся в кусты,
и на опушке, у поляны,
дурманят запахом медвяным
полураскрытые цветы.
Я долго там одна брожу,
и звуков ночи слышу много,
но где лежит туда дорога,
я никому не укажу.
И знаю: — ранним утром пусть
я возвращусь в свой шумный город,
но в легкой памяти не скоро
растает радостная грусть.
[1961 г.]
391. Сон («В твоем саду зеленый пруд…»)[187]
В.В.
В твоем саду зеленый пруд,
над ним ракитовые ветки,
и птицы синие поют
у входа мраморной беседки.
Куртины дышат резедой,
левкоем и гелиотропом,
и ты, — веселый, молодой, —
по золотым шагаешь тропам.
Но это — сон: разбит фонарь,
не видно вех на поле мглистом,
и не найти тебя, как встарь,
в саду зеленом и душистом.
3 мая 1962 г.
392. «Белая апрельская луна…»[188]
Белая апрельская луна,
и, остановившись в этом миге,
кружевом курчавилась волна,
точно на пейзаже Хирошигэ.
Там, где горизонта полоса,
лунный луч своей рапирой тонкой
осторожно тронул паруса
уходящей на ночь в море джонки.
Мы следили, стоя там, одни,
как в воде у самого причала
инфузорий вспыхнули огни;
слушали, как тишина молчала,
И за то, что мы стояли там,
нам присуждено хранить навеки
в памяти, как нерушимый храм,
эту ночь в порту Шимоносэки.
9 мая 1962 г.
393. Lac Leman («Есть сон: в нем все перемешалось…»)[189]
В.В.
Есть сон: в нем все перемешалось —
озера, улицы, мосты,
давнишняя ребячья шалость,
и много встречных лиц, и ты.
Как будто я, совсем другая,
забыта всеми и одна,
под эхо гулкое шагаю
в безлунную трущобу сна.
Детьми мы бегали по полю —
но резко оборвался путь…
Законы жизни не неволю
и не прошу тебя вернуть.
Друг друга раньше мы встречали:
ты помнишь — ярко бил фонтан
в тот день, когда корабль отчалил
на светлом озере Леман!
Дома поплыли, взмылись горы,
аэропланное крыло
неотвратимо и без спора
тебя, как тень заволокло.
Ушли деревья, берег, крыши,
фонтан, мосты и фонари.
Одни часы на башне слышу
у перекрестка Корратри,
и стихшей чернотой ночною
лечу, иду ли — не понять,
лишь в памяти передо мною
озерная пустеет гладь.
Женева, 20 сентября 1962 г.
394. Последнее свидание («Мы куда-то шли и говорили…»)
В.В.
Мы куда-то шли и говорили
в городе, в котором мы росли;
звезды те же самые светили,
что когда-то начали светить,
но не помнится, куда мы шли.
Было времени ужасно мало —
разве можно все обговорить?
Где толпа крутилась и мешала,
я на площади большой отстала,
не смогла тебя остановить.
Я тебя по улицам искала,
вдоль решетки длинного канала,
облако зловещее вставало,
как огромный гриб, с конца земли.
Я звала тебя и догоняла,
в переулке темном и пустом,
только эхо гулко отвечало
и само с собой перекликалось,
а потом
даже эхо где-то потерялось
за мостом.
Женева, 1962 г.
395. «Так всем и говорю: „Не спорьте”…»
В.В.
Так всем и говорю: «Не спорьте».
Я знаю, в тот короткий час
на лондонском аэропорте
мы виделись в последний раз.
Текла, серея, Темза где-то,
вздымались древние мосты.
Через Ламанш твоя корветта
тебя спустила с высоты.
вернуться
187
In one of the manuscripts this poem is en titled «Брату.» For B.B. see note on poem 54.
вернуться
188
Published in the anthology of Russian emigre poetry