Друг друга долго мы искали
в многоязычной толкотне…
Крылатая махина стали
прицеливалась к вышине.
Конечно, и тебя встречала
не раз в чужих портах, — но тут
хотелось вспомнить все сначала,
всю жизнь, в те несколько минут.
Мы обнялись. И слов не надо,
и слез не вытереть с лица…
Вокруг взметнувшейся громады
пустеет небо без конца.
Женева, 1962 г.
396. Моим друзьям («В жизни надо быть очень твердой…»)
В жизни надо быть очень твердой,
упрямой, такой, как вол,
иначе кто-нибудь мордой
треснет тебя об стол.
Надо также быть очень храброй,
не нужно бояться пугал,
иначе выметут шваброй
с мусором в дальний угол.
Но если ты не такая,
а просто — какая есть,
то тем, кто тебя приласкает,
совсем особая честь!
13 февраля 1963 г.
397. For Dr. Boldrey («Скажите, доктор, вы не устали?..»)[190]
Скажите, доктор, вы не устали?
Вы режете десять часов подряд!
Как видно, нервы у некоторых из стали.
Не устают. Не едят иногда. Не спят.
Ваше призванье — нейрохирургия.
В пальцах ваших — чуткость и сила.
Пусть устают иногда другие. Другие.
Вас, очевидно, судьба наделила
силой, совсем ни на что непохожей,
какой-то совсем особой способностью.
Волшебная палочка, ваш хирургический ножик,
вы знаете мозг до мельчайших подробностей.
Режьте. Вырезывайте анжиомы,
расправляйте запутанные артерии.
Но те, что ближе с Вами знакомы,
знают, из какой Вы выкроены материи.
Знают, что каждая смерть и Вам несет расплату,
хоть Вы непричастны к неудаче,
что сердце Ваше, под синим халатом напрасно прячась,
тоже кровавые слезы теряет и плачет.
21 февраля 1963 г.
398. В госпитале («Коридоры в палатах еще пусты…»)
Коридоры в палатах еще пусты.
Цвета солнца — желтые стены.
Последний час тишины, темноты,
перед утренней дежурной сменой.
Кое-кто из больных всю ночь не спал,
кое-кто из них всю ночь стонал,
кто-то молился — помилуй Бог!
О чем-то плакал, кого-то звал…
А один, молодой, курил, не курить не мог.
Тихонько сестры сновали по коридору,
два санитара шушукались у окна,
и интернист, отдернув белую штору,
торопился взглянуть на ту, что кончалась, одна.
И в этот час, неожиданно, просто,
тот, молодой, которому резали мозг,
у которого только что высохла шрама короста,
закрыл глаза и сделался весь — как воск.
21 февраля 1963 г.
399. Этакая чушь…
Вы не слышали ли мифа?
Только высохла олифа
в тронной зале у халифа,
два воинственные грифа
на ножах подрались вдруг.
Сам халиф, — потомок скифа,
чуть не умерший от тифа, —
не допив аперитифа,
страшный пережил испуг…
Он воскликнул: «Разве ж можно?!»
Очень, очень осторожно
он велел своей надежной,
самой ловкой, чернокожной,
самой преданной из слуг,
принести его дорожный,
медью кованый сундук —
был халиф ужасно сложный:
не любил он драки звук;
и достав кинжал старинный
(свой подарок именинный)
очень острый, очень длинный,
кровью политый невинной
(тут не ножик перочинный!),
не боясь запачкать рук,
как сверкнул изгибом стали —
даже стены задрожали —
на полу, в дворцовой зале,
грифы мертвые лежали…
Слуги тотчас подбежали
и забрали грифов в тюк…
Торжествующий халиф,
жажду мести утолив,
допивал аперитиф:
«Пусть не лезет в драку гриф!»
вернуться
190
Dr. Boldrey: Dr. Edwin Barkley Boldrey, professor, at the time Chairman in Neurogical Surgery at University of California, San Francisco, one of the first neurosurgeons involved in brain tumour research. Mary Vezey worked at his assistant secretary.