Муж закрывает глаза, и она думает, что сейчас он потеряет сознание, надеется на это, но он поднимает руку, шарит по верху «Стейнвея», находит между свечами инкрустированную аметистом жеоду, доисторическое яйцо с фиолетовыми кристаллами, которое вспыхивает в свете люстры, когда он бросает его в голову Лане.
Сереющий мир… багровые и черные взрывы заслоняют небо… нависшее лицо проповедника… «Я умру на этой полянке», – думает Лана и рвет, рвет его сюртук.
– Все кончится через минуту, – сообщает он своей жертве.
Пальцы ее левой руки нащупывают что-то металлическое в его внутреннем кармане…
Джон сжимает ей горло… мир сереет… черные и багровые пятна взрываются, заслоняются потолок и лицо мужа… я умираю, думает Лана, царапая ему глаза.
«Извини, Лана. Мне нужно вернуться в игру».
Все цвета вокруг умирают… серое уходит в черное… проповедник извиняется, слезы текут по его лицу, щиплют ее глаза, и где-то, на грани восприятия, далекое вуф и следом нарастающий гром.
«Я люблю тебя, Лана».
Нечем дышать… паника…
Сознание уходит.
«Тебе нужна помощь, Джон».
Давление на горло ослабло.
Стивен Коул поднялся. Мир снова расцветился разными оттенками.
Хартман закашлялась.
Проповедник отвернулся, прищурился, глядя куда-то в сторону.
Треск, как будто нестройный ружейный залп… И она вдруг поняла, что это, словно спички, ломаются осины.
Рот наполнен теплой, жидкой ржавчиной… боль сильнее всех трех выкидышей, вместе взятых… в горле раскаленная лава…
Лана садится… голова у нее идет кругом.
Одна в гостиной… рядом скамья… свет на стенах… и платье, пропитанное кровью, которая течет и течет у нее изо рта.
Пианистка села.
Проповедник просто исчез, сметенный снежной стеной. И ее тоже куда-то понесло. Она летела, кувыркаясь, и видела то небо, то снег, то снова небо. Видела лошадь, пронзенную расщепленной осиной и взорвавшуюся розовым грибом-облаком. Видела, как срикошетил от валуна Стивен Коул.
Она залезает пальцами себе в рот и кричит.
Все остановилось. Воздух наполнился свежим еловым ароматом и запахом рубленого дерева. И Лана с удивлением обнаружила, что видит небо, что не погребена под снегом.
Она сидела, слушая, как колотится ее сердце, шевеля руками и убеждаясь, что они работают, ощупывая ноги…
Она оглянулась на гору.
Лавина перенесла ее на несколько сотен ярдов вниз по склону, усеянному теперь мусором, остатками лесного побоища – перевернутым снегом, всклокоченными елями, поломанными осинами…
Хартман поднялась и долго стояла, прислушиваясь и сжимая в левой руке ключ, который забрала у Стивена Коула, ловя малейшие признаки движения.
Где-то неподалеку под снегом лежит девочка.
Вернулся холод.
Пианистка подняла молодую осину, обломала с нее ветви и медленно двинулась вверх по склону, в сторону поляны, тыча палкой в снег в попытках найти ребенка.
Но я к Тебе, Господи, взываю, и рано утром молитва моя предваряет Тебя[32].
Стивен Коул лежал в темноте, под снегом.
Для чего, Господи, отреваешь душу мою, скрываешь лице Твое от меня?
Он думал, что не может шевельнуть рукой из-за того, что его придавило несколькими сотнями фунтов снега и деревьев. Так оно и было, но причина его полной неподвижности была в переломах – рук, ног и позвоночника в четырех местах.
Проповедник попытался позвать Гарриет, но снег набился ему в рот.
Я несчастен и истаеваю с юности; несу ужасы Твои и изнемогаю. Надо мною прошла ярость Твоя, устрашения Твои сокрушили меня, всякий день окружают меня, как вода: облегают меня все вместе.
Дышать становилось все труднее, потом каждый вздох стал приносить все более сильную боль, а потом вдохнуть стало и вовсе невозможно.
Перед глазами возникли колонны обжигающего света – фиолетового и коричневого.
Стивен снова попытался позвать Гарриет, чтобы покончить со всеми страданиями, но мысли унесли его на продуваемый ветрами берег в Южной Каролине.
Ты удалил от меня друга и искреннего; знакомых моих не видно.
Он лежал, закопанный глубоко в песок, и задыхался от нехватки воздуха, но слышал, как она зовет его по имени.
А потом случилось чудо: что-то прошло через песок, укололо его в грудь, и Коул улыбнулся, потому что Элинор нашла его. Она откапывала его, и холодный, свежий воздух втекал ему в легкие. И вот он уже увидел небо и Элинор. Она смотрела на него.