Брат с сестрой помогли ей спуститься с крыльца на снег, из-под которого, как копья, еще торчали острые кончики травы.
– Мы ведь всё правильно делаем? – снова засомневалась Дженнифер.
– Какая разница, если мы сможем потом жить в ладу с собой.
– А ты сможешь?
– Думаю, смогу. Все, что надо, – это забыть несколько дней не самого примерного поведения.
Втроем они прошли мимо молоденьких осин и шерифского «Форда». Гравий похрустывал под их ботинками и тапочками. Эбигейл шла босиком, не чувствуя холода.
Они подошли к «Бронко». Куинн уже открывал переднюю пассажирскую дверь.
Журналистка остановилась возле гриля, Дженнифер встала рядом с ней. Снежинки падали и таяли на теплом металле капота.
Брат шерифа похлопал ладонью по крыше.
– Ну, залезайте!
Пальцы Фостер нащупали в правом кармане что-то холодное и твердое. Секунд пять у нее ушло на то, чтобы идентифицировать предмет. Она не смогла вспомнить, как он называется, но сообразила, для чего предназначен.
– Дженнифер, – сказала Эбигейл, – знаете, я все забыла.
– Что?
Журналистка повернулась, прижала это к атласному халату Дженнифер и посмотрела на Куинна. В ушах у нее зазвенело. Шериф со стоном упала на колени. На снег брызнула кровь.
– Вы же не это имели в виду, когда говорили, что поможете моему отцу? Вы просто хотите…
– Эбигейл, у вас мозги свинтились от лекарства. Мы только хотим помочь вам и вашему отцу, – принялся убеждать ее Куинн.
Дженнифер поползла к дому, и Эбигейл на секунду засомневалась – может, Куинн говорит правду?
– Вы же не хотели стрелять в нее, – продолжал тот. – А теперь дайте мне ваш револьвер. Моя сестра умрет, если мы не…
Под правым глазом Куинна появилась маленькая черная дырочка. По щеке его потекла кровь.
Мужчина вскинул руки и потер дырку ногтями, словно его что-то ужалило и он пытался это что-то выцарапать.
Эбигейл повернулась к дому. Дженнифер забралась на крыльцо, но застряла у передней двери.
– О, Господи! – воскликнула шериф.
– Эбигейл Фостер, вы только что застрелили двух человек, – сказала себе журналистка.
Снег под фонарем летел наискосок. Тридцать миллиграммов «Перкосета», должно быть, вошли в полную силу – Эбигейл совершенно окосела, мысли ее слетели с рельсов и блуждали сами по себе.
Она опустилась на гравий и уставилась на молитвенные флаги, подмороженные и хлопающие на ветру. Силвертон лежал, укрывшись тишиной.
Было холодно. Кожа у девушки начала чесаться.
Посидев немного, она поднялась, добрела до крыльца, взошла по ступенькам и остановилась у двери. Дженнифер лежала на спине в луже черной крови. Глаза ее были открыты, а губы едва шевелились.
– Вы испортили халат, – сказала Эбигейл.
И, переступив через шерифа, вошла в дом.
Глава 89
Солнце разбудило Лоренса Кендала в среду и четверг, но не в пятницу. В то, третье, утро в пещере его разбудил шум. Он открыл глаза в кромешной тьме, оторвал голову от сложенной парки, которую использовал три последние ночи как подушку, и в первую секунду испугался – уж не галлюцинация ли это снова? Но нет, звук, приглушенный и все же вполне отчетливый, не ослабевал и сомнений в своем происхождении не оставлял. Разреженный воздух натужно рубили лопасти вертолета. Профессор улыбнулся и даже всплакнул. У Эбби получилось.
Шаря по холодному камню – где-то здесь лежал последний работающий фонарь, – он вдруг подумал, с чего бы это вертолету искать его после наступления темноты, но тут же отогнал эту мысль.
Пальцы нащупали ремешок. Лоренс надел на голову фонарь и повернул лампочку. Затем он подтянул рюкзак дочери к обертке от батончика, лежавшей в центре пещеры и отмечавшей место под ведущим вверх лазом.
Засыпая, Кендал каждый раз мечтал об этом моменте, кануне освобождения. Поднимется ли дым на семьдесят футов? Выйдет ли на поверхность? И удастся ли ему произвести столб дыма достаточных размеров, чтобы привлечь чье-то внимание?
Лоренс расстегнул рюкзак, достал коробку спичек «Даблтри» и пару заранее вырванных из блокнота и скомканных страниц, и только тогда заметил рядом горку снега, упавшего, несомненно, сверху. Как только бумага займется, он заполнит снегом две бутылки из-под воды и, проявив силу воли, подождет, пока снег не превратится во вкуснейшую кашицу. Температура в пещере держалась на уровне тридцати семи градусов[36].
Собрав клочки бумаги и сложив их в небольшую пирамидку, мужчина наконец чиркнул спичкой. Она вспыхнула с первой попытки. В пещере, где не было никакого движения воздуха, пламя даже не дрогнуло. Пленник поднес огонек к основанию пирамиды и успел подпалить все семь бумажек, прежде чем обжег большой палец.