Услышав далекий шепот, Иезекиль выпрямился и выступил из укрытия. То, что лежало перед ним на пологом склоне, напоминало снежный лабиринт: валуны самой разной величины – одни не больше бочонка, другие не меньше фургона или даже дома – теснились в одних местах и выстраивались в линию в других, образуя миллионы укромных уголков. Как ни крути, Ооту и Билли имели тактическое преимущество.
Футах в двадцати Кёртис обнаружил то, что искал – следы на ровном, нетронутом снегу, – и бездумно двинулся вперед.
Едва сделав три шага, он остановился и замер. Из-за валуна с плоским верхом выплыло облачко пара. Выдох! Шериф вскинул карабин, вдавил приклад в плечо, и в этот момент из-за камня появилось что-то еще.
Иезекиль успел остановиться и не выстрелил в тощего, утопшего по шею в снегу мула с обрезанными кончиками ушей.
Он двинулся дальше через поле.
Снегопад прекратился, и тишина от этого как будто стала еще глубже. Кёртис увидел следы. Две пары. Снег был таким глубоким, что ему пришлось наклониться, чтобы определить, в каком направлении они ведут. Уверенности у шерифа поубавилось. Он знал, что его противники могут прятаться за любым из сотен валунов, и все решит удача: кто кого увидит первым.
В какой-то момент внимание Кёртиса отвлек шорох сползающего с валуна снега, а когда он снова повернулся к следам, впереди, футах в тридцати, из ниоткуда появилась шляпа с мягкими опущенными полями.
Приклад карабина ударил в плечо, выстрел расколол воздух, и Иезекиль бросился за ближайший камень.
Когда он выглянул, стрелок уже пропал – скорее всего, снова нырнул в снег, чтобы перезарядить оружие. Шериф запомнил место, где видел шляпу. Будь противник один, он преспокойно остался бы на месте и ждал, никуда не торопясь, пока тот снова высунет голову. Но перспектива противостояния двоим внушала ему серьезное беспокойство.
Размышляя, что делать, Иезекиль услышал щелчок, ошибиться в происхождении которого было невозможно.
В пяти ярдах сзади и чуточку слева.
Вот и всё, подумал он.
Щелчок взведенного курка шестизарядного револьвера невозможно спутать ни с чем другим.
– В-в-вот так и оставайся. А ствол б-б-брось, – прозвучал у него за спиной заикающийся голос.
Кёртис прислонился к камню.
– Ей-богу, я уже нарисовал к-к-кружок у тебя на з-з-затылке, – добавил Маккейб.
– Ладно, ладно. – Иезекиль не стал отбрасывать карабин, но, крепко взяв его за шейку ложи и держа палец на спусковой скобе, медленно повернулся к стоящему по пояс в снегу мальчишке.
Шериф надеялся увидеть в руке Билли трясущийся револьвер, но здоровенный, похожий на маленькую пушку «Кольт Уокер» твердо смотрел ему в грудь.
– Тут кто-то уже стрелял, – сказал Зек. – Прямо в голову. С какого расстояния? Ярдов с пятидесяти? Шестидесяти?
– Я же сказал, брось пушку, – потребовал вместо ответа Маккейб.
Его лицо задергалось, как будто кто-то вшил крючки в левый уголок его рта и теперь дергал за ниточку. Иезекиль посмотрел парню в глаза и увидел нервозность, которая совсем ему не понравилась, – он предпочел бы найти там две ледышки.
– Мы же соседи, Билли. Наши жены – подруги. – Говоря это, шериф понемногу опускал карабин. Еще несколько дюймов, и он снесет мальчишке башку. – У тебя хорошая семья, Бесси и Гарриет. А дока, думаю, ты застрелил случайно. Насчет твоего напарника ничего сказать не могу, но твоя-то шкура не настолько задубела.
– Ну, мистер К-к-Кёртис, наверное, вы не так уж хорошо меня знаете, – отозвался молодой человек.
Глава 32
Ооту Уоллас застал Иезекиля сидящим на снегу, у валуна. Шериф стащил с себя подшитые шерстью перчатки, расстегнул дождевик, сак и жилет, отстегнул подтяжки и распахнул муслиновую рубашку.
– Где оружие? – спросил Уоллас у своего подельника.
– Где-то т-т-там, в снегу, – пробормотал тот.
– В рукаве у него ничего не спрятано?
– Нет, я проверил.
Ооту посмотрел на Кёртиса.
– Ты его в живот ранил.
– Целился в голову, но п-п-получилось…
– Не переживай, Билли, все в порядке. Рога ты ему подрезал. Свинцом от «Уокера» угостил. Молодчик. Дело нескорое, верно, бускадеро?[12]
Иезекиль смотрел, как сочится между его пальцев черная кровь. Что-то серое снова и снова лезло из живота, и он пытался запихнуть это что-то назад. Кровь струилась по ногам и затекала в сапоги, а еще проливалась на камень и, расползаясь, вытапливала в снегу бордовую дыру. Шериф перевел взгляд на Ооту, потом на мальчишку, отправившего его на закатную тропу, и хрипло, с усилием, сказал: