Известия из Алжира вызывают переполох во французской палате депутатов. Вновь встаёт вопрос о целесообразности завоевания Алжира; Оппозиция выступает за прекращение алжирской войны, потому что, как заявил депутат М. Дюпэн, «она грозит поглотить последнего нашего солдата». Но большинство сходится на том, что колонизацию надо продолжать, но более умеренными способами, чем прежде. Маршала Клозеля, поборника «полной оккупации», смещают. На его место назначен генерал Дамремон, которому правительство дает наказ проводить «ограниченную, постепенную и мирную оккупацию».
Подобные наставления давались всем алжирским губернаторам, менявшимся почти каждый год. Но все эти генералы и маршалы забывали о них как только прибывали в Алжир. «Каждый новый губернатор являлся лишь для того, чтобы повторить все жестокости своего предшественника», — писал Ф. Энгельс в статье об Алжире[6].
Абд-аль-Кадир был хорошо осведомлен о политической жизни Франция. В метрополии и в крупных городах Алжира находились его агенты, которые периодически извещали эмира о текущих событиях. Эмир регулярно выписывал французские газеты и журналы, из которых для него переводили все важные статьи. Д’Эстейер-Шантерен пишет: «Отважный когда надо, осторожный в принятии решений, эмир, прежде чем действовать, ждал новостей о французской внутренней политике.
Французский историк, подчеркивая, что успехи Абд-аль-Кадира целиком зависели от развития политических событий во Франции, сильно преувеличивает. Верно здесь то, что эмир действительно чутко следил за политическими изменениями в метрополии и с искусством талантливого дипломата использовал их в своих отношениях с французами. И когда губернатор Орана генерал Бюжо во исполнение миротворческих указаний правительства попытался склонить Абд-аль-Кадира к миру на невыгодных для алжирцев условиях, эмир, осведомленный о сильной оппозиции войне во Франции» отказался даже обсуждать эти условия.
Через своего агента Дюрана эмир известил генерала, что никогда не согласится подписать договор, еще более неприемлемый для алжирцев, чем договор, заключенный с Демишелем. Он выдвинул собственные условия мира, согласно которым вся страна, за исключением нескольких портов, должна быть признана самостоятельным государством. Тем самым осуществились бы его сокровенные замыслы о созданий независимого Алжира.
Генерал Бюжо счел эти предложения столь несовместимыми с интересами Франции, что решил немедленно начать войну. В начале мая 1837 года он стянул основные силы французских войск в лагерь на Тафне и начал подготовку к походу. Но из этой затеи ничего не вышло. Для крупной экспедиции в глубь страны у французов не хватало ни провианта, ни лошадей. Племена, напуганные карами Абд-аль-Кадира, не хотели рисковать, вступая в торговлю с колонизаторами. На всех дорогах господствовали войска эмира. Генералу пришлось снова начать переговоры о мире. И вести их на основе предложений, выдвинутых Абд-аль-Кадиром, поскольку французское господство в Алжире в этот период оказалось на грани полного краха. Момент для заключения мира был чрезвычайно благоприятен для алжирцев. Абд-аль-Кадир это прекрасно сознавал. Однако и на этот раз его попытки убедить своих сподвижников в необходимости мирных переговоров уперлись в религиозный фанатизм некоторых влиятельных феодалов. Тогда он решает поставить дело так, чтобы ответственность за принятие договора взяли на себя сами шейхи. Пусть он будет лишь исполнителем их воли. Пусть сами они убедят в благотворности мира приверженцев войны до полной победы.
В мае 1837 года на берегу реки Хабры Абд-аль-Кадир собирает большой совет, на который приглашены все шейхи племен, военачальники, марабуты, улемы. Эмир рассказывает им о переговорах с французами и излагает условия мирного договора, заканчивая свою речь словами: «Пусть никто из вас не обвиняет меня в желании заключить мир с христианами. Решайте сами, быть миру или войне».
После долгого и бурного обсуждения совет под влиянием близких соратников Абд-аль-Кадира одобрял заключение мира с французами, 30 мая 1837 года в Тафне был подписан договор, составленный на французском и арабском языках. Вот основные его пункты согласно французскому тексту:
— Абд-аль-Кадир признает верховную власть Франции.
— За французами останутся в провинции Оран города Мостаганем, Мазагран, Оран, Арзев и территория на восток до реки Макта; в провинции Алжир — город Алжир, Сахель, Митиджа на восток до вади Кадар и далее.
— Под властью Абд-аль-Кадира находятся провинции Оран, Титтери и часть провинции Алжир.
— Французские войска отдадут эмиру Рашгун и Тлемсен с цитаделью и пушками.
— Торговля внутри Алжира будет свободна; внешняя торговля алжирского государства будет вестись только через французские порты. Эмир может покупать во Франции порох, серу и оружие.
— Эмир гарантирует безопасность французских колонистов.
— Абд-аль-Кадир обязуется не допускать на побережье Алжира никакой иностранной державы.
— Французские власти и эмир обмениваются дипломатическими агентами.
Впоследствии в арабском и французском текстах договора обнаружится серьезное разночтение, которое вызовет тяжкие последствия для обеих сторон. В арабском тексте первая статья договора вовсе не обозначала признание Абд-аль-Кадиром вассальной зависимости от Франции. Согласно этой статье эмир лишь «признает, что король Франции велик». Другое различие: пункт, ограничивающий французскую территорию, по-арабски звучит «до вади Кадар и выше», что означает закрепление фактического владения, по-французски — «до вади Кадар и дальше», что не ставит пределов возможным притязаниям французов на всю провинцию Константину.
Но и французский текст договора был принят с большим недовольством в Париже, который в инструкциях, данных генералу Бюжо, настаивал на двух непременных условиях: ограничении владений эмира провинцией Оран и выплате им ежегодной дани, которая служила бы символом его признания вассальной зависимости от Франции. Пытаясь оправдаться, генерал писал министру иностранных дел:
«Как Вы можете предположить, я с чрезвычайной неохотой был вынужден нарушить Ваши инструкции относительно границ владений эмира. Но иначе я не мог поступить. Уверяю Вас, что мир, который я заключил, является наилучшим выходом из положения».
Генерал знал, что писал. Ему лучше, чем кому бы то ни было в Париже, было известно действительное состояние дел в Алжире. Договор по крайней мере закреплял за французами основные захваченные ими земли и, провозглашая свободу торговли, устранял постоянную опасность голода, тяготевшую над оккупированными городами. И если для Абд-аль-Кадира главным в этот момент было выполнение территориальных условий договора, то Бюжо прежде всего настаивал на возобновлении торговли арабских племен с городами. Об этом свидетельствует описанная современником беседа, которая состоялась между Абд-аль-Кадиром и Бюжо. Любопытна она еще и тем, что в ней обнаруживаются некоторые черты характера собеседников.
Утром 31 мая 1837 года генерал Бюжо в сопровождении шести батальонов и нескольких батарей полевых орудий прибыл на условленное место встречи. Эмира там не оказалось. В полдень его все еще не было. Обеспокоенные французы начали строиться в боевые порядки, опасаясь неожиданного нападения. Наконец прискакали арабские гонцы, передавшие извинения эмира и его просьбу отложить встречу на следующий день.
Опоздал он потому, что не успел как следует подготовиться к ней. Абд-аль-Кадир, впервые встречавшийся лично с французским генералом, хотел ритуально обставить свидание так, чтобы произвести наибольшее впечатление на французов и, что еще важнее было для него, на арабских вождей.
На другой день утром французы увидели невдалеке от своего лагеря конницу эмира, которая состояла из 15 тысяч всадников, выстроенных в образцовом порядке. От нее отделился отряд в несколько десятков вождей в разноцветных одеждах и увешанных оружием, сверкающим золотом и драгоценными камнями. Впереди на великолепном вороном коне скакал эмир, одетый в белый бурнус. Генерал Бюжо, окруженный своими офицерами, направился ему навстречу. Противники пожали руки, спешились и, усевшись на траву, начали беседу при помощи переводчиков.