Выбрать главу

Я опустился на кровать. Тело мягко утонуло в пуховой перине. Надо немного отдохнуть перед важным делом. Скоро я выйду судить преступников, а это весьма утомительно, хотя и доставляет удовольствие. Какое-никакое, а развлечение. Скучно быть самодержцем. Не с кем словом перемолвиться.

И тут я насторожился. В комнате явно кто-то был. До меня донесся легкий шорох и шевеление воздуха. Я вскочил, сунул руку под подушку, сжал в руке узкий кинжал.

- Кто здесь? - я не узнал своего голоса.

- Ты боишься, властитель? - донесся до меня слабый шепот.

Что-то замаячило у высокого окна, какое-то движение воздуха, как бывает летним днем над нагретой солнцем поверхностью. Моя рука, сжимающая кинжал, стала мокрой от пота.

- Кто ты? - срываясь на хрип, спросил я. - Я тебя не вижу. Покажись!

- Ты меня не видишь, - печально констатировал голос. - Что ж, так и должно быть. Тем не менее, я здесь. И с этим тебе придется считаться.

- Какого дьявола! - я вспомнил о том, что я здесь царь и бог, и мне не пристало замирать от страха и сжимать влажною рукою нож под подушкой. - Стража! Ко мне!

В спальню вбежали турки.

- Взять его! - я указал туда, где то сгущался, то растворялся едва видимый призрак.

У стражников сделались испуганные лица. Они таращили глаза на окно и не двигались с места. Я понял, что они ничего не видят.

- Убирайтесь, - процедил я сквозь зубы, и янычары послушно исчезли.

- Ты сказал "его" - послышался голос. - Почему ты решил, что я - мужчина?

- Я не обязан отвечать на твои вопросы, - устало сказал я и вытащил руку из-под подушки, незаметно вытерев ладонь о простыню. - Оставь меня. Я устал, и у меня впереди важные дела.

- От чего ты устал? - мне показалось, что говоривший презрительно улыбнулся. - От прогулки? От купания? От езды на носилках?

- Наглец, - без выражения произнес я. - Твое счастье, что стража не видит тебя, иначе вариться тебе в кипящем масле...

- ...на медленном огне. Или ломать кости на дыбе, - подхватил голос. - Или жариться на сковороде. Что еще? Нет, властитель, это не мое счастье, что меня не видит стража. Это - твое счастье.

- Вот как? - я тоже презрительно улыбнулся. - Это почему?

- А ты подумай. Дай потрудиться своей голове.

- Ты весьма непочтителен, - процедил я. - Пользуешься своей неосязаемостью?

- Конечно! - весело воскликнул голос. - Именно так! Я могу говорить тебе все, что мне вздумается, все, что никто в этом мире никогда не осмелится не только сказать тебе, но даже и подумать без риска того, что его мысли кто-нибудь не подслушает, и не донесет на него в твою тайную полицию, а ты не можешь меня ни схватить, ни казнить, ни заткнуть мне рта. Ты против меня бессилен.

- И что? - зло выкрикнул я. - Я должен тебя терпеть?

- Не должен, - поправил голос. - Вынужден, так будет вернее.

- А ночью ты тоже будешь говорить мне свои гадости?

- Ночью я сплю. И потом, почему гадости?

В общем-то, я не был сильно раздражен. У нас в роду у каждого венценосца был свой призрак. У моего прадеда, как гласит легенда, призраком была прекрасная девушка, в которую он безуспешно влюбился. Удивительно, что призрака так долго не было у меня. Теперь он появился - значит все в порядке.

- Хорошо, - ворчливо сказал я. - Я сейчас уйду. Государственные дела, знаешь ли. Сегодня целых два преступника - кошмар! А ты оставайся здесь и приведи себя в порядок. Что за призрак, которого даже я толком не вижу? Надувательство одно. Прими нормальный человеческий облик. Я хочу знать, кто ты - мужчина или женщина.

Привидение засмеялось.

- Я пойду с тобой.

- Вот еще! - возмутился я. - Я приказываю тебе остаться!

- Приказываешь? Ха-ха-ха! А если я ослушаюсь? Посадишь меня на кол? Или повесишь вниз головой? Вырвешь язык? Зальешь глотку расплавленным свинцом?..

- Гляди-ка, развеселился, - желчно остановил его я. - Можешь не сомневаться, я с удовольствием проделал бы с тобой все эти штуки. Тебе несказанно повезло. Лучше не зли меня. Останься.

Последнее слово я произнес едва не просительно и мысленно выругался.

- Да я бы осталось, - задумчиво сказал голос. - Если бы ты попросил.

- Вот еще! - я презрительно поджал губы. - Кто ты такой... Кто ты такое, чтобы я тебя просил? Очень жаль. Очень жаль, что я не могу содрать с тебя кожу и разрезать ее на ремни. Хочешь идти со мной? Иди. Но просить тебя?! Этого не будет никогда!

- Не будет?

- И не мечтай! - отрезал я и подошел к зеркалу, чтобы привести себя в порядок перед выходом. Потом хлопнул в ладоши, созывая слуг: - Переодеваться!

Тронный зал огромен. Дальняя его стена практически неразличима. По бокам стоят янычары, скрестив руки на груди и расставив ноги. Их кривые сабли тускло блестят. Окна задернуты золочеными занавесками от яркого солнца, в зале прохладно и тихо, хотя кругом полно народу - здесь стряпчие, дознаватели, судьи, секретари, писари, все пышно разодеты, соответственно торжественности случая.

Мой выход помпезен и ярок. На голове у меня золотая корона, в руках скипетр и держава. Громко трубят трубы, герольд извещает всех о моем прибытии. Присутствующие кланяются в пояс и остаются согнутыми все время, пока я иду, окруженный полуголыми черными охранниками через весь зал к циклопическому трону из черного дерева, инкрустированного бриллиантами. Я усаживаюсь, опять трубят трубы и герольд провозглашает судилище открытым.

Я очень люблю суд. Здесь, и только здесь я чувствую свою полную, абсолютную власть над людьми, над особо опасными преступниками, которые никогда не уходят из этого зала прощенными. Я наслаждаюсь этой властью, я ощущаю ее каждой клеточкой моего тела, каждым волоском, который шевелится от избытка чувств. Сейчас, сейчас, введут первого преступника, и я начну процесс.

Секретарь почтительно подает мне свиток пергамента, на котором список судимых. Я читаю. Мужчина и женщина. Мужчина обвиняется в десяти убийствах на сексуальной почве, в том числе двух мальчиков десяти лет. Вина его неопровержимо доказана - он пойман с поличным при попытке совершить очередное преступление. Женщина... Я перечитываю обвинение снова и снова, и не верю глазам. Преступление против кесаря, то есть меня! Это неслыханно! Эта женщина осмелилась говорить во всеуслышанье, что я сатрап и самодур! Далее на полстраницы следовали извинения составителей документа за то, что им пришлось привести здесь эти ужасные слова. Так. Это мы оставим на потом. Это мы прибережем напоследок, когда разделаемся с убийцей-растлителем.

- Начинайте, - процедил я и секретарь сделал знак начальнику конвоя. Два кирасира ввели в зал бородатого мужчину, закованного в цепи, в изорванной одежде и окровавленного. Под глазом у него расплылся огромный синяк. Совершенно ублюдская рожа! Мужчина смотрел исподлобья, я бы даже сказал - смело. Немудрено, ведь смертная казнь ему уже обеспечена, будет он бояться меня, или нет. Кирасиры заставили его опуститься на колени перед троном, растянули ему руки цепями.

Секретарь принялся читать длинный перечень обвинений, но я перебил его:

- Дознавателя сюда!

Тут же передо мной склонился судебный чиновник.

- Доказано ли, что этот человек совершил все десять убийств?

- Да, ваше величие, - тут же отозвался дознаватель. - Он сознался во всех преступлениях.

- Под пыткой?

- Да, ваше величие, под пыткой.

- Признаешь ли ты себя виновным? - отнесся я к судимому.

Тот с трудом поднял разбитую голову, криво усмехнулся, но сказал совсем не то, чего от него все ожидали:

- Убьешь меня? Как я убил тех...

В зале пронесся едва слышный вздох. В приступе ярости я выхватил у стоящего рядом янычара его ятаган, вскочил, подбежал к преступнику и замахнулся. В его глазах мелькнул животный ужас. Я уже хотел отсечь ему голову, когда почувствовал, что меня кто-то схватил за руку. В бешенстве я оглянулся, но никого не увидел. Между тем кто-то крепко держал меня за запястье.

- Что такое? - пробормотал я, потрясенный.

- Это я, - сказал голос. - Опусти саблю.

Я долго пыхтел, пытаясь преодолеть силу призрака, но мне это не удалось. Заметив, что присутствующие смотрят на меня с удивлением, я прекратил сопротивление, опустил ятаган и прохрипел: