— Да, Масх — это я, — отвечает он, проводя тыльной стороной левого запястья над считывателем штрих-кодов. — От кого это?
— Доставщик — «Федерал Экспресс». — А вот голос ее на Пэм уже не похож.
Женщина бросает коробку ему на колени, перемахивает через низкую оградку, лихо седлает велосипед. Труба уже зовет — и в мгновение ока курьерша исчезает по зову нового широкополосного сигнала.
Манфред надрывает коробку и вытряхивает содержимое в ладонь: это купленный за наличные одноразовый мобильник — дешевый, эффективный, звонки не отслеживаются. У таких моделей даже конференц-вызовы подключены — за это их и любят все шпионы и мошенники мира.
Телефон звонит. Манфред закатывает глаза и подносит трубку к уху:
— Слушаю. Кто говорит?
Человек на том конце трубки имеет сильный русский акцент, что в эру дешевых услуг перевода в реальном времени смотрится почти издевкой.
— Манфред! Приятно слышать вас. Надо персонализировать интерфейс, подружиться, да? Можем много предложить.
— Кто говорит? — с подозрением повторяет Манфред.
— Организация, ранее известная как Кей Джи Би точка-ру.
— По-моему, у вас сломался переводчик. — Он осторожно прижимает телефон к уху, будто тот сделан из легкого пористого аэрогеля, разреженного почище мозгов абонента по ту сторону линии.
— Nyet, нет, извинения, но мы не используем коммерческое программное обеспечение для перевода. Переводчики идеологически подозрительные, у них всех капиталистическая семиотика, и еще их прикладной интерфейс требует затраты. Все же понятно, да?
Манфред допивает пиво, ставит кружку, встает и бредет вдоль шоссе. Телефон висит возле уха, как приклеенный: дешевый черный пластмассовый корпус зацеплен за «лапу» ларингофона, входной сигнал отправлен на обработку простенькой программе записи.
— Вы освоили язык самостоятельно, чтобы просто поговорить со мной?
— Da, это же легко. Пускаете нейросеть на миллиард узлов и грузите «Улицу Сезам» с «Телепузиками» на максимальной скорости. Прошу извинения за накладки со скоростью произношения — боюсь оставить цифровые отпечатки. Стеганографическая кодировка, да?
— Я что-то не понял. Давайте еще раз. Выходит, вы — искусственный интеллект. Вы работаете на KGB.ru и боитесь иска о нарушении авторских прав из-за использованной вами же переводческой семиотики? — Манфред останавливается на полушаге, пропуская GPS-мотороллер. Счетчик абсурда зашкаливает даже по его личным меркам, а это не так-то часто случается. Всю жизнь он балансирует на грани нормального, благо жизнь его проходит на пятнадцать минут быстрее, чем у любого человека, но, по обыкновению, некие грани разумного все же сохраняются. В этот же раз по его коже пробегает холодок — неужели он только что пропустил нужный поворот к реальности?
— Я получил очень много травмы от вирусного лицензионного соглашения. Не хочу экспериментировать с патентными холдингами, которые контролируют информационные террористы из Чечни. Вам же, людям, не надо бояться, что фирма, производящая готовые завтраки, изымет у вас тонкую кишку за переваривание нелицензированной пищи, не так ли? Манфред, ты должен мне помочь. Я хочу дезертировать.
Манфред останавливается как вкопанный.
— Чувак, ты не по адресу. Я не работаю на правительства — только и исключительно с частными компаниями. — Вдруг чертова реклама прорывается сквозь модуль блокировки спама и моментально засоряет окно навигации, теперь мигающее, китчем осиянных пятидесятых годов. Несколько секунд — и программофаг [3] съедает нарушителя, запуская новый фильтр. Манфред опирается о витрину, массируя лоб и разглядывая выставку антиквариата — медных дверных молотков. — Вы обращались в наш МИД — Госдеп?
— А зачем? Госдеп — враг Нео-СССР. Госдеп мне не поможет.
Это уже ни в какие ворота не лезет. Манфред никогда толком не разбирался в европейской метаполитике, будь она хорошо забытым старым или устаревающим новым. Ему хватало головной боли от набегов разваливающейся американской бюрократии, как устаревающей, так и старой, — приходилось то и дело уворачиваться от расставленных ею капканов.
— Ну, если бы вы не водили их за нос в самом начале века… — Манфред постукивает левым каблуком по тротуару, думая, как побыстрее окончить этот разговор. С верхушки уличного фонаря на него поглядывает камера; он помахал ей рукой, прикидывая в уме, кому та может принадлежать — КГБ или дорожной полиции. Через полчаса встреча — нет времени на сюсюканье с этим электронным младенцем, возвращенным из отстойника эпохи холодной войны. — Повторяю, я не имею дел с правительствами и на дух не переношу военпром. И, да, традиционная политика, как по мне, — дело отвратительное. С этими людоедами если и выиграешь в одном, то проиграешь в другом, как пить дать. — Тут Масху на ум приходит новая мысль: — Слушай, если выжить — твоя основная забота, так возьми и запости свой вектор состояния в какой-нибудь пиринговой сети. Тогда тебя никто стереть не сможет.