Манфред почесывает в затылке.
— А мне кажется, в экономике дефицита нет ничего «рассчитанного на человека», — замечает он. — Но все дело в том, что пару десятков лет спустя человек сам по себе будет устаревшим — как минимум как экономический объект. Я лишь хочу, чтобы перед тем, как это произойдет, все мы стали богаче самых смелых своих фантазий. — Масх берет паузу — отхлебнуть кофе и подумать. — Ну и еще — рассчитаться с бывшей женой, — решает честно заявить он.
— Ага-а-а! Ну, друг мой, следуйте за мной — я познакомлю вас с моей библиотекой, — говорит Джанни, вставая. — Вот сюда, пожалуйста. — Коротышка министр, не торопясь ни капли, покидает белую гостиную с ее плотоядными кожаными диванами и восходит по чугунной винтовой лестнице, ведущей в странную навесную пристройку под крышей — нечто среднее между дополнительным ярусом и техническим этажом.
— Человек нерационален, — рубит Джанни сплеча. — Вот где парни Чикагской школы экономики дали главного маху. Да и неолибералы и мои предшественники — туда же… Да подчиняйся действия людей логике, прожили бы долго азартные игры? И ежу понятно, что казино всегда остается в выигрыше. — Лестница обрывается у порога очередной белой и просторной комнаты с деревянным верстаком у стены. На верстаке установлен 3D-принтер в окружении увитых соединительными кабелями серверов. Сервера жуть какие старые, а вот принтер — будто только что с конвейера: новехонький, недешевый. Напротив верстака стена снизу доверху обвешана книжными полками, и Манфред присвистывает от такого нерационального хранения информации: килограммы на мегабайт, не иначе.
— Что он производит? — спрашивает Манфред, кивая на принтер, утробно гудящий и самозабвенно спекающий из пластикового порошка нечто, смахивающее на жесткий диск на пружинном заводе, явившийся часовщику Викторианской эры в бредовом сне.
— О, это просто новая игрушка Джонни — микромеханический цифровой фонограф-проигрыватель, — пренебрежительно отмахивается Джанни. — Он когда-то разрабатывал двигатели Бэббиджа для Пентагона, вот теперь и развлекается на досуге. А вы лучше вот на что гляньте. — Министр осторожно извлекает с книжной полки переплетенный в ткань документ и показывает корешок Манфреду. — «Теория игр», автор — Джон фон Нейман. Самое первое издание, с автографом.
ИИНеко мяукает и отправляет на дисплей левой линзы «умных очков» Манфреда горсть справочной информации (почему-то — неудобным фиолетовым шрифтом). Фолиант в твердом переплете сухой и пыльный на ощупь, и Манфред не сразу вспоминает, что со страницами следует обращаться аккуратно.
— Сей замечательный экземпляр — из личной библиотеки Олега Кордиовского. Олег — поистине счастливчик: купил книгу в 1952 году, когда гостил в Нью-Йорке, и таможенники дозволили ему оставить ее себе.
— Это что-то по части Госплана? — спрашивает Манфред, изучая информацию.
— Верно. — Джанни тонко улыбается. — За два года до этого ЦК осудило кибернетику как буржуазную девиационистскую лженауку [41], призванную дегуманизировать пролетария, — уже тогда с потенциальной мощью робототехники считались. Увы, никто тогда не смог предвидеть ни компьютеры, ни сети.
— Не понимаю, куда вы клоните, министр. Никто в ту пору не ожидал, что ключевое препятствие на пути к ликвидации рыночного капитализма будет преодолено в течение полувека, так?
— Конечно, никто не ожидал. Святая правда: с восьмидесятых годов прошлого века сделалось возможным — в принципе возможным — разрешать проблемы перераспределения ресурсов алгоритмически, компьютерным способом, и не нуждаться больше в рынке. Ведь рынки расточительны — они рождают конкуренцию, при которой большая часть продукта отправляется на свалку. Почему же они до сих пор существуют?
Манфред пожимает плечами.
— Это вы мне скажите. Всему виной консерватизм?
Джанни закрывает книгу, ставит ее обратно на полку.
— Рынки дают своим участникам иллюзию свободы воли, друг мой. Оказалось, люди не любят, когда их заставляют что-то делать — пусть даже в их собственных интересах. По необходимости командная экономика должна быть принудительной — она, в конце концов, командует.
— Но в моей системе этого нет! Она определяет, куда идут поставки, а не что кому требуется производить…
41
Здесь уместна отсылка на ряд критических статей, появившихся в советской прессе в начале пятидесятых, например «Кибернетика — наука мракобесов» М. Ярошевского («Литературная газета» от 5 апреля 1952 года, № 42 (2915), стр. 4) и «Тоска по механическим солдатам» («Техника — молодежи», август, 1952, стр. 34). Однако на уровне ЦК подобные обвинения никогда не выносились, и «вычислительное дело» в СССР стремительно развивалось в упомянутый временной период.