– Потрясающе, – ахнула Алевтина. – Совсем, как в «Терминаторе»!
– Как где? – удивился «Кудесник».
– Ничего-ничего, – махнула платком Алевтина. – Это я так, к слову.
Симеон недобро улыбнулся.
– Я не шутил, когда сказал: я дал бы отрезать руку, чтобы моего брата не стало. Я и дал её отрезать. Ради нашего с Тиберием и малым Синедрионом замысла. Если со мной случится несчастье – я пропаду, исчезну, растворюсь, – эту руку они положат в захоронение на Масличной горе, к другому трупу. Кто знает, с чего начнут исследование учёные? Даже если и докажут, что тело принадлежит постороннему человеку, всё равно появятся вопросы… «Неужели Кудесник воскрес без руки? А если и так, почему об этом нигде ничего не сказано?» В любом случае сомнение и раздор будут посеяны. Моя рука хранится в саркофаге, в подвале малого Синедриона. Хранителями назначены первосвященники – Анна, Езекия и Зоровавель. Я нарисую план, как пройти по лабиринтам подвала. Однако ключ от входной двери хранится у Зоровавеля – всегда висит на шнурке, на шее. Думаю, вам не составит труда получить его. Ведь Зоровавель глуп и труслив.
…Принеся свечу, «Кудесник» долго чертил углём на папирусе. Потом выпрямился, свернул чертёж рулоном и протянул Алевтине.
– Я выполнил ваше условие. Теперь мы можем начинать ритуал.
Подземелье пронизал белый свет: такой обычно бывает от молнии.
Ангел коснулся груди «Кудесника» – там, где расположено сердце.
Глава VI. Официальный палач
(Ирак, город Эрбиль)
…Раэль со шпионской подозрительностью, буквально по буквам, изучила список блюд фешенебельного ресторана «Эрза». Ресторан (как и остальные в Айнкаве – пригороде города Эрбиля, где с давних пор селились поклонники религии Кудесника) специализировался на шашлыках. На каждом столе была установлена мини-жаровня с раскалёнными углями, и любой посетитель мог готовить сырое мясо по своему вкусу, разной степени прожарки. Сонные усатые официанты целой толпой тактично стояли в стороне, ожидали, пока Раэль сделает выбор. Та отложила меню.
– Баранину я не буду, – отрезала ангел. – И вы тоже – не смейте её есть в моем присутствии. Это адское жаркое, ибо для него режут агнца. А у меня хреновые ассоциации с закланием агнцев[58]. Вы всё усвоили, слуги Ада?
– Безусловно, – вздохнул Калашников, предвкушавший сочность бараньей отбивной. – В таком случае удовлетворимся шашлыком из цыплёнка.
Против заклания курицы Раэль ничего не имела, поэтому Алексей с видимым облегчением заказал официанту три порции «шиш-таука» на углях. Вскоре на жаровне появилась курятина, издающая восхитительный запах.
Малинин несколько встревожился.
– А как насчёт водки? – робко вопросил казак. – Барышня, что скажешь? Специально ж достойный ресторан в Эрбиле выбирали… в других-то басурмане засели, одна пепси, да фанта богопротивная… нешто зазря?
Айнкава вообще страшно понравилась Малинину. Он чуть не посчитал это место Раем. Магазины с алкоголем красовались на каждом шагу, и на вывесках рядом с бутылкой виски был обязательно нарисован крест. Выпить, однако, хотелось не только из тех соображений, что и всегда. Левая рука висела на перевязи – пуля прошла навылет, не задев кость, а водка хорошо заглушает боль. Залечить рану Раэль не могла – падшие ангелы теряли способность исцелять… ибо предназначены для убийства, а не исцеления.
– Водку я, разумеется, пью, – сухо сообщила Раэль, посеяв бурю экстаза в сердце Малинина. – Но только хорошую. Надеюсь, «Абсолют» тут имеется?
Казак, вскочив из-за стола, замахал официанту. Запотевшая литровая бутыль, уютно стукнувшись донышком, встала рядом с шашлыком. Малинин с чувственным профессионализмом разлил водку по стаканам.
– Ну, со знакомством. – Он скосил глаза на грудь Раэль и облизнул губы. – Как говорили у нас в станице – на доброе вам здоровьичко, барышня!
Раэль, как благочестивый ангел, наотрез отказалась чокаться со слугами Шефа. Но водку ахнула залпом, одним глотком. Малинин долил ей ещё.
…Через час Калашников (пребывавший ни в одном глазу) с тревогой наблюдал за трансформацией казака и ангела. Малинин и Раэль сидели, едва ли не обнявшись, и обменивались жалобами на жизнь. На столе сиротливо жались две бутылки «Абсолюта» – одна опустевшая, другая была полна лишь наполовину. Ангел расстегнула плащ – на пол сыпались серые, с блестящим отливом, перья. Она предпочитала пить, не закусывая.