Точки коснулись друг друга. Айне молчит. В ее упрямой голове уже созрело решение. И отговорить вряд ли получится.
– Это опасная затея, маленькая леди. И лучше будет подождать или…
– Нет! Мы должны попасть в бункер! Сегодня! Сейчас! Я приказываю! А ты не имеешь права ослушаться моего приказа, ты…
Точки слились в одну. Следовало прибить господина нациста, когда была возможность.
Хотя… случай еще представится.
– Пожалуйста, Тод, – Айне перевернула планшет. – Это не каприз. И я тебя не дрессирую. Мне действительно нужно попасть в бункер. Или хотя бы к двери бункера, а дальше я сама.
– Попадешь. Дай мне немного времени.
– Времени нет, – вытянув руки, Айне продемонстрировала тонкие запястья, торчащие из рукавов. – Посмотри, я расту. И мне страшно. Здесь нельзя расти. Здесь я умру.
Глаза у нее синие, а волосы – нет. Наверное, так даже лучше. Она – не Ева.
Айна – означает зеркало.
Она слышала, как хрустнула шея охранника в Тодовых руках. И как широкий клинок перерубил шейные позвонки второго, тоже слышала. И еще удивилась: почему никто не слышит таких громких звуков?
Тод вынырнул из темноты и, подсадив на спину, шепнул:
– Держись крепче, пойдем быстро.
Не шли: бежали. Айне держалась изо всех сил. Было неудобно. Мелькали силуэты домов – темные коробки, приклеенные друг к другу. Шелестел ветряк, и покачивались провода, свисающие с темной башни.
Тихо.
Слишком тихо.
И Тод так думал, если замедлил бег. Он скользнул в тень и, присев на корточки, спустил Айне на землю. Прижал палец к губам. Айне кивнула: она понимает.
Время стало медленным. Неуклюже двигались тени, растягиваясь редкой цепью. Щелкали затворы, выбивая морзянку предупреждений. Разливался запах бензина, и подрагивала земля.
Первый выстрел хлопнул, обжигая темноту вспышкой. И пуля просвистела совсем рядышком.
Пули – те же осы, только очень быстрые.
Айне села на корточки и вжалась в стену. Сверху упала темное и теплое, пахнущее кожей и Тодом. Над головой загромыхало. И звенящее стекло подсказало: выстрелы попали в цель.
Нужно ждать. Тод вернется. Он всегда ведь возвращался. Глухо завыла сирена, и яркая полоса света скользнула у самых ног Айне, чтобы тут же умереть.
Голос Тода сливался с сиреной. И пули-осы, путаясь в звуках, врезались в стены. Айне слышала, как они дрожат, глотая свинцовые тельца.
Рвануло совсем рядом. Захрустела, грозя осыпаться, стена. По асфальту поползли трещины, и мелкие камни застучали по спине Айне.
– Тод! – Айне не выдержала, вскочила и побежала, придерживая обеими руками сползающую куртку. Почему-то безумно важным казалось не выронить ее. От пули не защитит, ни от чего не защитит, потому что куртка – просто одежда. А одеяло – просто ткань.
Но кошмары отступили.
Она бежала на голос, закусив губу, чтобы не завизжать от страха. А добежав, прижалась к ноге. Запоздалая оса, злясь, что не догнала Айне, взрезала рукав.
До бункера оставалось десятка три шагов.
Тод вернул дробовик в кобуру и подхватил Айне. Куртка слетела. Айне вцепилась в свитер и заскулила: свитер был мокрым от крови.
Короткая очередь легла на темноту, заставив тех, кто прятался в ней, прижаться к земле.
Он и на бегу продолжал говорить. Бухало сердце. Голосила сирена. Молча выходили пули из трубы ствола.
И он замолчал, не закончив строфу и выронив Айне. Приземлилась она на четыре конечности, не удержалась и покатилась. А когда сумела подняться, Тода уже не было.
Он снова ее бросил.
Заслонка над дверью отъехала в сторону, выпуская черный клюв пулемета. Пара лазерных прицелов перекрестилась и сошлась на Айне.
Алый луч ослепил.
– Я своя, – сказала Айне, хотя знала: голосовых индикаторов нет. Но луч убрался. Соскочив с лица, он устремился в темноту, зашарил, выискивая цель. И пулемет пополз из норы, волоча за собой прозрачные ленты с черными личинками патронов.