Что Канарис любил в Испании — это «атмосфера», в прямом и переносном смысле, на Средиземном море. Он чувствовал себя дома среди людей Испании, звучание их голосов были ему приятно; и запахи рынков, небольших ресторанов, трактиров, узеньких переулков действовали на него благотворно и умиротворяюще. Он ценил испанскую кухню, и можно было не сомневаться, что на первом же обеде на испанской земле он закажет чесночный суп. Он особенно любил ездить на автомобиле по широкому плоскогорью Кастилии. Охотнее, чем в больших отелях, ночевал он в общественных домах отдыха.
Во время таких автомобильных поездок по Испании в беседе со спутниками юмор адмирала проявлялся в полном блеске. Его юмор большей частью был глубоко скрыт, так что до других (за исключением Пикенброка[11], который отличался большой сообразительностью) обычно лишь некоторое время спустя доходило, о чем, собственно, шла речь. Однако часто это был глубокий сарказм: например, проезжая мимо стада овец, заставлял своих спутников приветствовать каждую овцу, встречающуюся им, поднятием руки: «Никогда не знаешь, не скрывается ли под нею какой-нибудь высокий начальник».
Канарис оценивал шансы Франко в гражданской войне с самого начала как благоприятные. В противоположность другим наблюдателям он не давал себя обмануть затянутостью операций национал-социалистических вооруженных сил. Он, например, в противоположность Гитлеру, очень хорошо понимал, что Франко стремился захватить Мадрид при наименьших разрушениях и поэтому не спеша и вдумчиво готовился к нападению, ведь он намеревался в один прекрасный день остаться в столице страны в качестве главы правительства всей Испании. Исход гражданской войны подтвердил это мнение Канариса.
Десятая глава
Борьба за мир
Гражданская война в Испании шла своим ходом. В мировой прессе были сторонники партий «лоялистов» и «националистов». В Лондоне заседал комитет по вопросам невмешательства и питал еще иллюзию, что посредством дипломатии если и не удастся решить злободневные проблемы, то можно все же предотвратить начало серьезных конфликтов. Кроме Испании, в 1937 г. не возникало серьезных внешнеполитических кризисов. Правда, для Канариса год начался с события, которое заставило его насторожиться и принесло ему беспокойные ночи, так как он не мог найти ему объяснения. Речь шла о ходатайстве Гейдриха, которое стало известным в то время по ряду публикаций. Это была просьба о том, что разведка должна дать ему в распоряжение рукописные документы времен германо-советского военного сотрудничества, особенно акты с подписями немецких генералов фон Зеекта и фон Гаммерстейна, советского маршала Тухачевского и других русских генералов, а также сотрудников, которые имели опыт в изготовлении близких к оригиналу подделок рукописных документов. Гейдрих сам разыскал по этому поводу Канариса и между ними произошел довольно резкий разговор, в ходе которого Канарис отклонил дерзкие требования начальника гестапо и объяснил ему, что тот обратился не по адресу. Гестапо должно само себе помогать в подобных делах.
Канарис был обеспокоен происками Гейдриха. Он обсудил это с Остером и Пикенброком и попытался разузнать, что могло за этим стоять. Однако на этот раз внутренняя информационная служба Остера дала осечку. Только когда два месяца спустя в Москве началась глубокая «чистка» в верхах Красной Армии из-за якобы существующего заговора против советского правительства, в ходе которой Тухачевского и целый ряд других ведущих руководителей советских вооруженных сил, как правило, после полного признания приговорили к смерти и казнили, Канарис понял, для какого подлого маневра понадобилась Гейдриху его поддержка. Гестапо подкинуло ОГПУ окольным путем, через чехословацкую разведку поддельный материал о якобы состоявшихся переговорах советского генералитета с немецкими военнослужащими, и шеф ОГПУ Ежов немедленно клюнул на это. Летом, после расстрела Тухачевского, Гейдрих, сияя от радости, рассказал Канарису во всех подробностях, как он продумал и провернул это дело. На испуганный вопрос Канариса «Зачем?» Гейдрих ответил, что у самого Гитлера была идея лишить таким способом Красную Армию ее верхушки и на многие годы ослабить ее.
По иронии судьбы Канарису было известно, что Тухачевский отнюдь не совсем безвинно был расстрелян. У него были достоверные сведения о том, что советский маршал во время своего пребывания в Лондоне в качестве представителя Советского правительства во время похорон короля Георга вел переговоры с посланцами стоящего во главе русской эмиграции в Париже генерала Миллера. Вполне возможно, что ОГПУ также было осведомлено об этом и завело судебное дело против Тухачевского, так как из судебных расследований, которые последовали одновременно с исчезновением в Париже генерала Миллера, явствовало, что в самом центре русской эмиграции во Франции имелись шпионы, которых оплачивали Советы, в том числе по крайней мере один в чине генерала. Но это, конечно, ничего не меняло в бесчеловечности методов, примененных Гейдрихом, и можно предположить, что материал, переданный гестапо, в большой степени способствовал тому, чтобы выдать на расправу руководящий состав Красной Армии.
11
Пикенброк стал участвовать в поездках Канариса в Испанию после окончания гражданской войны. —