В решении Гитлера напасть на СССР ещё в одном отношении проявилась некая характерная для него последовательность. Московский договор был заключен ещё на том «политическом» этапе его жизни, который за это время остался у него позади. Этот договор представлял собой продиктованную тактическими соображениями измену его собственным идейным принципам и, следовательно, стал анахронизмом. «Честным этот пакт никогда не был, — сказал он одному из своих адъютантов, — потому что слишком глубока пропасть между мировоззрениями»[438]. Теперь же на передний план вышла честность в смысле приверженности радикализму.
В ночь с 21 на 22 июня 1941 года, чуть позже трёх часов, Муссолини был разбужен — поступило послание Гитлера. «По ночам я даже своих слуг не тревожу, но эти немцы просто безжалостно заставляют меня вскакивать с кровати», — недовольно пожаловался он[439]. Письмо начиналось с фразы о «месяцах тревожных раздумий» и информировало далее Муссолини о предстоящем наступлении. «Я чувствую себя, — заверял Гитлер в этом документе, неизменно и энергично возвращаясь в нём то и дело к собственной персоне, — с тех пор как заставил себя принять это решение, снова внутренне свободным. При всей искренности стремления добиться окончательной разрядки, сотрудничество с Советским Союзом всё же часто сильно обременяло меня; ибо в чём-то оно казалось мне разрывом со всем моим происхождением, моими взглядами и моими прежними обязательствами. Я счастлив, что избавился от этих душевных мук»[440]
В этом чувстве облегчения проскальзывала всё же нотка озабоченности. Правда, ближайшее окружение Гитлера, особенно высшее военное командование, было настроено чрезвычайно оптимистично. «Для немецкого солдата нет невозможного», — такими словами заканчивалась сводка вермахта от 11 июня 1941 года, где подводились итоги боевых действий на Балканах и в Северной Африке. Только вот сам Гитлер, как сообщают очевидцы, казался подавленным и обеспокоенным. Но он был не тем человеком, который отказался бы от мечты своей жизни, когда от неё его отделяла лишь кампания продолжительностью всего в несколько недель, — и тогда будет завоёвано огромное пространство на Востоке, покорится Англия и пойдёт на уступки Америка, и его станет славить весь мир. Риск только повышал притягательность цели. Когда в ночь перед нападением вокруг него царило деловое предпоходное настроение, он сказал: «У меня такое чувство, словно я распахиваю дверь в тёмное, никогда не виденное мной помещение и не знаю, что находится за этой дверью»[441]
Глава II. «Третья» мировая война
Когда поднимется «Барбаросса», мир затаит дыхание и замрёт.
Двойственный характер войны. — Приказ о комиссарах и «айнзатц-группы». — Уверенность в победе. — На пределе сил. — Москва или Украина? — Зимняя катастрофа. — Контрнаступление Красной Армии. — План войны рушится. — «Ни слезинки немецкому народу». — Пёрл-Харбор. — Объявление войны Соединённым Штатам Америки. — «Европейская солидарность». — Новые наступления. — Раздоры с генералитетом. — Переломный момент войны. — Концепция как выстоять. — Сталинград. — Концепция гибели.
153 дивизии, 600.000 моторизованных единиц, 3580 танков, 7184 орудие и 2740 самолётов — с такими силами Гитлер на рассвете 22 июня 1941 года, около трёх часов пятнадцати минут, начал наступление на Советский Союз. Это была самая огромная сосредоточенная на одном театре военных действий вооружённая мощь, которую когда-либо знала история. Наряду с немецкими соединениями стояли двенадцать дивизий и десять бригад Румынии, восемнадцать финских дивизий, три венгерские бригады и две с половиной словацкие бригады, позднее к ним присоединились три итальянские дивизии и испанская «Голубая дивизия». По примеру большинства предыдущих кампаний нападение последовало без объявления войны, и опять оно было начато внезапным массированным налётом люфтваффе, одним ударом уничтожившим половину из почти десяти тысяч самолётов Советской России[442]; как это уже имело место в Польше и на Западе, наступающие войска всей мощью своих массированных танковых формирований глубоко вклинились во вражескую территорию и, быстрыми операциями взяв противника в клещи и загнав в «котлы», громили его там. В предыдущие годы Гитлер не раз заверял, что он не планирует «похода аргонавтов» в Россию или чего-то в этом роде[443], и вот теперь он двинулся в такой поход.
441
442
22 июня 1941 г. советская авиация потеряла 1200 самолётов, однако есть основания утверждать, что их общее количество, находившееся на вооружении ВВС Красной Армии к этому времени, значительно превышало приводимую автором цифру —
443
Так было сказано в беседе с британским послом цит. по: