В конце января положение стало безвыходным. Но когда генерал Паулюс попросил разрешения на капитуляцию своих совершенно измотанных холодом, эпидемиями и голодом и деморализованных солдат, поскольку крах был неизбежен, Гитлер протелеграфировал ему: «Запрещаю капитуляцию. Армия удержит свои позиции до последнего солдата и до последнего патрона и своей героической стойкостью внесёт незабываемый вклад в построение фронта обороны и спасение Запада»[492]. В беседе с итальянским послом он сравнил 6-ю армию с тремя сотнями греков у Фермопил, нечто подобное сказал и Геринг в речи 30 января, когда в руинах Сталинграда сопротивление уже погасло и только какие-то небольшие, отчаявшиеся и разрозненные остатки ещё продолжали отбиваться: он заявил, что «после о героической битве на Волге скажут: Вернёшься в Германию, расскажи, что видел нас лежащими в Сталинграде, как это повелел для Германии закон чести и войны».
492