Ещё в своей так называемой «Второй книге» Гитлер в 1928 году выразил мнение, что эта Европа как они были, например, выражены в апреле 1941 года французской стороной, он воспринимал как дерзость и не удостаивал даже ответа. Правда, иной раз он охотно отклонял идею нации во имя «более высокого понятия расы»: «Оно (понятие расы) растворяет старое и даёт возможность новых соединений, — заявлял он. — С понятием нации Франция несла свою великую революцию через границы. С понятием расы национал-социализм пронесёт свою революцию до установления нового порядка в мире»[575]. На деле же он оставался узким националистом XIX века, так никогда и не сумевшим преодолеть свою прежнюю зашоренность и неотрывно прикованным к связанным с идеологией «фелькише» аффектам самоутверждения поры своей молодости. Даже после первых крупных поражений на всех фронтах, когда хотя бы из тактических соображений следовало противопоставить Атлантической хартии противника «Европейскую хартию держав оси»[576], он остался на той же жёсткой позиции национализма народа-господина и, боясь, как бы его не заподозрили в проявлении слабости, отвергал тут любые уступки. Ведь будущая Европа виделась ему не чем иным, как расширившимся в результате крупных аннексий рейхом, стоящим в центре венка послушных государств-карликов и преследующим вместе с осуществлением своей исторической миссии и дело собственной выгоды. Сразу же вслед за кампанией во Франции был при его личном участии выработан проект урегулирования границ на Западе, согласно которому территория рейха включала в себя Голландию, Бельгию и Люксембург и простиралась до берегов Фландрии: «Ничто на свете не заставит нас отказаться от завоёванной в Западной кампании… позиции у Ла-Манша», — заявил он., Оттуда новая граница проходила «примерно от устья Соммы, на восток вдоль Парижского бассейна и Шампани до Аргонн, затем поворачивала на юг и шла далее через Бургундию и западнее Франш-Конте до Женевского озера»[577]. Детальные экспертизы и меры по онемечиванию должны были оправдать эти приобретения исторически, для Нанси было предусмотрено имя Нанциг, Безансон должен был именоваться Бизанцем.
И из Норвегии, как полагал Гитлер, он тоже «уже никогда не уйдёт»; он собирался сделать Тронхейм немецким городом с 250.000 жителей и крупной военной гаванью и дал уже в начале 1941 года соответствующие задания Альберту Шпееру и командованию военно-морского флота. Создание такого рода опорных баз для обеспечения безопасности морских путей планировалось вдоль атлантического побережья Франции, а также в Северо-Западной Африке, тогда как Роттердаму предусматривалась роль «крупнейшей гавани германского региона»[578]. Были мысли и о том, чтобы организовать экономику побеждённых стран по образцу немецкой промышленности и с учётом её интересов, сравнять заработную плату и прожиточный минимум с условиями в Германии, урегулировать проблемы трудоустройства и производства в масштабах континента и перераспределить рынки. Внутренние границы Европы скоро утратят своё значение, писал один из идеологов нового порядка, «за исключением альпийской границы, где встречаются Германская империя Севера и Римская империя Юга»[579].
575
577
Из проекта, представленного статс-секретарём Штуккартом, см. протокол допроса сотрудника Штуккарта X. Глобке от 25 сентября 1945 г., RF-602, IMT, Bd. IV, S. 472 ff., затем: ND, NG-3572, NG-3455, кроме того, см. протокольную запись совещания о захватнических планах, состоявшегося 19 июня 1940 г. в ставке Геринга, опубл. в: IMT, Bd. XXVII, S. 29 ff. Как пишет Э. Кордт (
578
Таким было предложение Зейс-Инкварта, см.: Ursachen und Folgen, Bd. XV, S. 435, затем:
579