«Я никогда в своей жизни не знал такого понятия — «капитуляция», а я один из тех людей, кто начинал свой путь с нуля. Так что для меня ситуация, в которой мы сегодня находимся, не представляет ничего нового. В прошлые времена мне доводилось бывать в совсем других ситуациях, намного хуже. Я говорю это лишь для того, чтобы вы поняли, почему я с таким фанатизмом преследую мою цель и почему ничто не сможет меня сломить. Как бы ни терзали меня заботы и как бы ни разрушалось, наверное, в том числе и заботами моё здоровье, это ни на йоту не изменит моей решимости бороться…»[657]
А в это время на Востоке Красная Армия начала подготовку наступления на широком фронте, и 9 января Гудериан ещё раз просит аудиенции у Гитлера, чтобы убедить его в грозящей опасности. Но тот нетерпеливо возражает ему, все его мысли заняты только его собственным наступлением, и он с раздражением защищает вновь обретённую возможность планировать и проводить операции, называет все не отвечающие его мнению предостережения «совершенно идиотскими» и требует запереть начальника разведки на Востоке, на чьи данные опирался в своих словах Гудериан, «немедленно в сумасшедший дом». На замечание Гитлера, что Восточный фронт никогда ещё не получал так много резервов, как сейчас, начальник генерального штаба ответил: «Восточный фронт — это карточный домик. Если фронт будет прорван хотя бы в одном месте, то он рухнет»[658].
12 января, непосредственно перед тем, как наступление в Арденнах после ещё двух попыток прорыва, предпринятых южнее, было с большими потерями отброшено на исходные позиции, войска под командованием маршала Конева начали с баранувского плацдарма наступление русских и первым же ударом без труда прорвали немецкие позиции. Через день армии маршала Жукова форсировали Вислу по обе стороны польской столицы, тогда как севернее ещё две армии прорвались в Восточную Пруссию и начали продвигаться в направлении Данцигского залива. Тем самым пришёл в движение весь советский фронт между Балтийским морем и Карпатами — исполинская военная машина при превосходстве в пехоте одиннадцать к одному, в танках — семь к одному и в артиллерии — двадцать к одному. Тесня перед собой гигантскую людскую лавину, она проходила катком по разрозненным потугам немцев оказывать ей сопротивление. Уже к концу месяца была потеряна Силезия, и советские войска вышли к Одеру. Теперь Красная Армия находилась всего в ста пятидесяти километрах от Берлина. По ночам жители города могли слышать гул выстрелов тяжёлых орудий.
30 января 1945 года, через двенадцать лет после назначения рейхсканцлером, Гитлер произнёс по радио свою последнюю речь. В ней он в очередной раз говорил об угрозе «наводнения из глубин Азии» и в на удивление усталых и неубедительных выражениях апеллировал к духу сопротивления каждого немца: «Каким бы тяжёлым ни был нынешний кризис, — сказал он в заключение, — мы, несмотря ни на что, в конечном счёте справимся с ним благодаря нашей непреклонной воле, благодаря нашей самоотверженности и нашему умению. Мы выдержим и эту беду»[659].
658