Тем не менее, психологическое значение выступления явно перевешивает политическое, записи Хосбаха — не столько свидетельство новых намерений, сколько скорее все более явного страха перед временем. Ибо то, что Гитлер излагал в приподнятом настроении на протяжении речи, продолжавшейся более четырёх часов подряд, было не чем иным, как концепцией, разработанной годы тому назад в «Майн кампф» и которой он с того момента неуклонно придерживался во всех своих шагах и манёврах. Новым был только тон конкретного нетерпения, в котором он обращался теперь к этой концепции и соотносил её со сложившимся политическим положением. Он просит собравшихся, заметил он во вступительном слове, рассматривать это выступление «как завещание на случай преждевременной смерти»[170].
Если видеть цель немецкой политики, начал он, в обеспечении и преумножении народа, то тут же наталкиваешься на «проблему пространства»: все экономические и социальные трудности, все расовые угрозы можно устранить исключительно за счёт преодоления нехватки пространства, от этого просто зависит будущее Германии. В отличие от держав либеральной эпохи колониализма страна не может решить проблему, захватив заморские территории, «жизненное пространство» Германии расположено на континенте. Всякая экспансия, как показывает история мировой Римской империи или Британской империи, связана с немалым риском; «ни раньше, ни сейчас не было и нет территории без хозяина, наступающий всегда наталкивается на владельца». Но большой выигрыш, а именно — обладающая сплошным пространством великая империя, которой владеет и которую обороняет твёрдое «расовое ядро», оправдывает большой риск: «Для решения германского вопроса может быть только один путь — путь насилия», — заявил он.
После того как такое решение принято, речь может идти только о времени и наиболее благоприятных обстоятельствах для применения силы, — продолжал он. Через шесть-восемь лет условия могут измениться только в невыгодном для Германии направлении. Поэтому, если фюрер будет ещё жив, то «не позднее 1943–1945 гг. он намерен обязательно решить проблему пространства для Германии», если возможность представится раньше — будь то в результате тяжёлого внутреннего кризиса Франции или вовлечённости западных держав в какую-нибудь войну, — то он решил использовать её. В любом случае начало должен положить разгром Австрии и Чехословакии, — подчеркнул он и однозначно заявил, что он не удовлетворится требованием пересмотра границ по этническим критериям, т.е. присоединением Судетской области, а ставит задачу завоевать всю Чехословакию, чтобы создать исходную базу для достижения далеко идущих имперских целей. Германия приобретёт благодаря этому не только 12 дивизий, но и базу для обеспечения продовольствием 5–6 млн. человек, если исходить из того, что «из Чехии произойдёт принудительная эмиграция 2 миллионов, а из Австрии — 1 миллиона человек». Он считает вероятным, что Англия и Франция «уже втихомолку списали со счетов Чехию». Может быть, уже в следующем году произойдут конфликты, например, в Средиземном море, в которые будут серьёзно втянуты западные державы. В таком случае он начнёт действовать уже в 1938 году. Принимая во внимание эти обстоятельства, с немецкой точки зрения нежелательны быстрая и полная победа Франко, интересы рейха скорее требуют сохранения напряжённости в Средиземноморье; следует обдумать вопрос, не поддержать ли ещё больше Муссолини в направлении дальнейшей экспансии, чтобы создать повод для войны между Италией и западными державами; таким образом Германия получит самую верную возможность «молниеносно» осуществить «нападение на Чехию».
У части собравшихся эти идеи явно вызвали значительную тревогу, Хосбах отметил в описании хода конференции, что последующая дискуссия «принимала порой очень резкие формы»[171]. Против планов Гитлера выступили прежде всего Нойрат, Бломберг и Фрич, со всей серьёзностью предостерегая от риска войны с западными державами. Гитлер собрал участников совещания главным образом для того, чтобы довести до них своё нетерпение и в особенности, как он заявил до начала встречи Герингу, «раскрутить Бломберга и Фрича», «поскольку он совершенно не доволен тем, как идёт наращивание вооружения сухопутных войск»[172], в ходе же обсуждения он внезапно осознал наличие почти принципиальных разногласий. Четырьмя днями позже Фрич просил Гитлера ещё раз принять его, «крайне потрясённый» Нойрат также попытался, как он позже рассказывал, побеседовать с ним и отговорить от курса на войну. Но Гитлер вдруг решил покинуть Берлин и уединился в Берхтесгадене. Он был в явно раздражённом настроении и отказался принять министра иностранных дел до своего возвращения в середине января.
170
Часто ошибочно именуемые «протоколом», в действительности же, сделанные лишь 10 ноября 1937 года на основе собственных пометок записи полковника Хосбаха опубликованы в: IMT, Bd. XXV, S. 402 ff. (Dok. 386-PS). Подробности см.:
172
IMT, Bd. IX, S. 344; высказывание Геринга подтвердил в Нюрнберге Рёдер, см.: IMT, Bd. XIV, S. 44 f. Даже если желание Геринга и Рёдера ослабить конкретное политическое значение того, что говорил Гитлер, и придаёт их словам характер лишь относительной достоверности, всё же высказывание Гитлера точно вписывается в общую картину боязни фактора времени.