«Опять торчать на сцене, играя блюз…»
Замедлив шаг, Сынок оглянулся по сторонам, ища взглядом Пеллэма. Его нигде не было видно. Слушая звучащую в голове музыку, Сынок вспоминал мать, которая умерла пять лет назад. Вспоминал, как она бродила по дому, слушая Боба Дилана — на грампластинках! Сколько их у нее было! Долгоиграющие пластинки. Черные виниловые диски. Так занятно. Они царапались, и игла по ним прыгала. А если их поджечь, они плавятся, принимая самые причудливые формы. Мать Сынка крутила Дилана, Дилана, Дилана и только Дилана, всю ночь напролет, месяц за месяцем.
На мгновение Сынку показалось, что он действительно слышит звуки музыки, что мать вернулась. Он резко обернулся. Нет, ее здесь нет. Только рабочие: желтые каски, стопки бетонных блоков.
И канистры с соляркой, бензином, баллоны с пропаном. Просто прелесть…
Сынок шел на восток до тех пор, пока не оказался над решеткой тоннеля метро на Восьмой авеню. Присев на корточки за рядами мусорных баков, он трясущимися руками вытер с лица пот.
«Неужели это действительно конец?…»
Нет, пока еще не конец, но скоро будет. Конец неумолимо надвигался. Приближалась минута его смерти, и Сынок знал это. В то время как большинство людей поглощены мечтами о том, как могла бы сложиться их жизнь, — мечтами эгоистическими и, как неизбежно выясняется со временем, напрочь лживыми, — Сынок был одержим видением собственной смерти.
В его представлении это делало его чем-то похожим на Христа. Нашего Спасителя, рожденного для того, чтобы умереть. Нашей плоти, нашей крови, отсчитывающего минуты до Голгофы. И действительно, Сынок внешне напоминал Иисуса, по крайней мере, одобренный Ватиканом, сувенирно-показной вариант в духе Де-Милля:[38] — долговязый, узколицый, тощая бородка, длинные светлые волосы, завораживающие голубые глаза. Худой.
Видение собственной смерти было очень сложным; оно формировалось у Сынка с детства. Не в силах заснуть, он лежал в затихшем, успокоившемся доме (иногда в спокойных руках матери, иногда в беспокойных) и представлял себе свою смерть, редактировал ее, оттачивал до совершенства. Вот он в просторном помещении, в окружении тысяч людей, извивающихся в агонии под потоками восхитительного «сиропа», липкой горючей смеси — его собственного изобретения. А он сам находится посреди этого хаоса, слушает крики, вдыхает запах горелой плоти, наслаждается зрелищем мучений. Огонь, не имеющий материального воплощения, но тем не менее существующий в реальности, ласкает волосы, кончики пальцев, спины, груди. А Сынок сходится в смертельной схватке со своим врагом — с Антихристом, созданием, которое пришло на Землю для того, чтобы забрать его. Молчаливым, высоким, облаченным во все черное.
Чем-то похожим на Пеллэма.
Сынок представил себе, как они двое стоят, скованные цепью, окруженные пылающим потоком. Сильные, покрытые потом тела переплетаются вместе, а пламя сдирает с них сначала одежду, затем кожу, перемешивая кровь. Они двое, и десять тысяч других — забитый до отказа театр на Бродвее, крытый стадион, университетская аудитория.
Сынок почувствовал, как его переполняют энергия и целеустремленность. Он должен рассказать миру о грядущем великом пожаре.
Что Сынок и сделал. В своей особой манере.
Когда поезд метро, грохоча, подъехал к станции и заскрежетал тормозами, останавливаясь, Сынок, оглядевшись по сторонам, вылил в вентиляционную решетку два галлона «сиропа». Затем он зажег и бросил вдогонку вставленную в кусок пластилина рождественскую свечку — новое изобретение, не гаснущую на ветру.
С приглушенным шелестом воспламенившаяся жидкость хлынула через вентиляционную решетку вагона внутрь.
— С днем рождения, с днем рождения, — пропел Сынок.
И тотчас же устыдился собственного легкомыслия, вспомнив, что он занят важной работой. Встав, Сынок медленно пошел прочь, неохотно, сожалея о том, что не может задержаться и послушать крики, пробивающиеся сквозь клубы черного дыма, крики тех, кто умирал под землей, прямо у него под ногами.
«Мама, неужели это действительно конец?…»
Звук пожарных сирен, казалось, раздался одновременно со всех сторон. Душераздирающий, настойчивый, беспомощный. Но Сынок подумал, что вся эта суета напрасна. Он ведь только начал; город еще ничего не видел.
38
Де-Милль, Сесиль Блаунт — американский режиссер, продюсер, драматург; среди его работ — несколько фильмов на библейские темы.