Но в тот самый момент, когда они уже собрались избить Бена до смерти, им позвонили из штаб-квартиры профсоюза. Звонила полиция. Как оказалось, Билли сознался во всем. Якобы это была его затея. Поскольку в деле оказалась замешана полиция, Лемми уже не смог убить Бена, хотя ему очень это хотелось. Профсоюз получил деньги назад, а Билли провел год в тюрьме. Понимаешь, он был ирландцем, то есть, белым, и его жизни ничего не угрожало. А если бы попался Бен, его бы точно убили. Если не в Кухне, то в «Синг-синге».[50]
— Он взял на себя чужую вину, — заметил Пеллэм.
— Билли сделал это ради моего брата, — сказала Этти.
— Вы же понимаете, что он сделал это ради вас, — тихо возразил Пеллэм.
— Понимаю, — печально подтвердила Этти. — Однако, наверное, год за решеткой изменил Билли. Я спасла своего брата, но, вероятно, потеряла мужа. Где-то через год после того, как Билли вышел на свободу, я однажды вечером вернулась домой и обнаружила записку.
— Прошу прощения, сэр, — учтиво вмешалась охранница. — Боюсь, время свидания подошло к концу.
Пеллэм кивнул.
— Да-да, уже ухожу. Еще только одно слово. Эй, миссис Вашингтон, поднимите голову.
Послышался щелчок, тихо зажужжал маленький моторчик.
Этти заморгала, приходя в себя от яркой фотовспышки. Пеллэм убрал «Поляроид».
— Джон, что ты делаешь? Неужели ты хочешь запомнить меня такой? Дай мне хотя бы причесаться!
— Я сделал этот снимок не для себя, Этти. И не беспокойтесь, прическа у вас просто замечательная.
15
Наконец объявился Лефти.
Пеллэм сидел на кухне, сняв ботинки. Переоборудовав с помощью листа толстой фанеры мойку в письменный стол, он прослушивал сообщения, оставленные на автоответчике. Кто-то положил трубку, не дожидаясь приглашения автомата, один раз, другой. Наконец Алан Лефтковитц своим голосом, несущимся со скоростью миля в минуту, рассказал о приеме, который устраивает Роджер Маккенна, добавив, что Пеллэму будет достаточно лишь упомянуть фамилию Лефти, и его пустят в «святая святых делового Нью-Йорка» — знаменитый продюсер произнес эту фразу без тени иронии. Пеллэм же, услышав ее, закатил глаза и стукнул ногой по стене, пытаясь спугнуть наглого голубя, устроившегося на подоконнике.
Длинное сообщение продолжилось описанием всех сколько-нибудь значимых подробностей и завершилось строгим предписанием одеться подобающим образом.
Час спустя Пеллэм, одевшись «подобающим образом» (новые черные джинсы и начищенные до блеска ковбойские сапоги), вышел на удушливый зной и доехал на метро до станции «Ситикорп-билдинг» в Нижнем Манхэттене. Оттуда он прошел пешком до указанного адреса по Пятой авеню и нырнул в крутящиеся двери. Как только Пеллэм оказался внутри, уже никто не смог бы заподозрить, что он, в отличие от большинства приглашенных, прибыл не в «Бентли», «Роллс-Ройсе» или — это относилось к самым бедным — в длинной и худой сухопутной яхте «Линкольн континентал».
— Смотрите, еще один!
Женщина произнесла эти слова запыхавшись. Многочисленные гости, столпившиеся за триплексным стеклом верхнего этажа небоскреба, заговорили разом, но в их голосах слышался не столько ужас, сколько восхищение.
— О господи, только посмотрите! Пламя видно отсюда!
— Где?
— Вон там. Видите?
— Ронни, узнай, не захватил ли кто-нибудь с собой фотоаппарат. Джоанна, посмотри!
Пеллэм пробрался ближе к окну, взметнувшемуся на шестьсот футов над авеню, вдоль которой выстроились бутики «Картье», «Тиффани» и «Ив Сен-Лоран». Он посмотрел на запад и со щемящим сердцем понял, что речь идет еще об одном пожаре. Горело здание в Адской кухне, чуть севернее квартала, где находилась контора Луиса Бейли. Время от времени сквозь облако густого черного дыма прорывались языки пламени. Поднявшись в молочно-белое небо на высоту тысяча футов, дым распустился зловещим грибком ядерного взрыва.
— О боже, — прошептала какая-то женщина. — Это же больница! Манхэттенский госпиталь!
Та самая больница, где лечили Этти и его самого, вдруг подумал Пеллэм. Где умер маленький Хуан Торрес.
— Вы полагаете, это он? Ну где же фотоаппарат? Я хочу заснять пожар. Вы поняли, кого я имею в виду? Того психопата, о котором сегодня утром было напечатано в «Таймс».
— Кажется, это уже пятый пожар, который он устроил. Или даже шестой.
Пожар разрастался. Теперь пламя уже было хорошо видно.
Фотоаппарат никто так и не принес, и через пять минут пожар превратился просто в еще один элемент пейзажа. Гости по двое-трое вернулись в зал.