Любовно погладил ровное стекло, гладкое, словно кожа на ягодицах маленького мальчика…
У него снова задрожали руки, а лицо покрылось крупными капельками пота, словно его облили из душа.
Вскочив со стула, Сынок принялся беспокойно расхаживать по комнате.
«Ну почему я не могу успокоиться? Почему, почему, почему-почему?» Его мысли закружились вихрем. За ним охотятся. Его хотят убить, остановить, отобрать у него огонь! Алекс, брандмейстер Ломакс, тот старый педераст адвокат, который вертится вокруг Пеллэма. И сам Пеллэм, антихрист.
Ну почему в жизни ничего не бывает простым?
Сынок вынужден был лечь на койку и заставить себя вообразить, на что будет похож последний пожар. Великий пожар. Похоже, теперь только это видение могло его успокоить, дать ему радость.
Он представил себе: огромное пространство, заполненное людьми. Десять, двадцать тысяч человек. Это будет самый страшный пожар в истории этого огненного города. Страшнее, чем пожар на швейной фабрике «Трайэнгл уэст»[53] на Вашингтон-сквер, когда молодые швеи оказались заперты в огне, потому что хозяева не хотели, чтобы они в рабочее время ходили в туалет. Страшнее, чем пожар в Хрустальном дворце.[54] Страшнее пожара на экскурсионном корабле «Дженерал Слокум», сгоревшего на Ист-ривер, когда погибло свыше тысячи женщин и детей иммигрантов; после этой трагедии все немецкоязычное население города, не в силах оставаться среди горестных воспоминаний, перебралось в район Йорквилль в Верхнем Ист-Сайде.
Сынок намеревался превзойти все это.
Он представил себе пламя, которое разливается вокруг неудержимым сияющим прибоем, окружает людей, лижет им ноги.
Языки пламени поднимаются до щиколоток. Затем до лодыжек.
О, вы способны видеть красоту огня? Способны чувствовать ее?
Вдруг Сынок поймал себя на том, что не может успокоиться, даже несмотря на эти мысли. Он понял, что больше никогда не сможет обрести спокойствие.
Конец гораздо ближе, чем он думал.
Сынок прополз в гостиную и прижался ухом к канистре.
Тук, пинг. Тук, пинг.
Он остался на ночь.
Пеллэма обработали согласно хорошо отработанному распорядку. Это означало, что когда они с Кэрол проснулись вчера в десять вечера, умирающие от голода и жажды, они отправились ужинать омлетами в ресторан «Эмпайр» на Десятую авеню, после чего Пеллэм проводил молодую женщину обратно до дома, где они снова занялись любовью, а потом долго лежали в кровати, слушая звуки ночного Нью-Йорка: завывания сирен, крики, выстрелы — то ли из неотрегулированного карбюратора, то ли из пистолета, которые по мере того, как ночь двигалась к утру, казалось, становились все более и более настойчивыми.
Пеллэм даже не думал о том, чтобы уйти, не попрощавшись.
Правила нарушила Кэрол.
Когда Пеллэм проснулся — разбуженный громкими завываниями Гомера Симпсона, сиамского кота, — ее дома уже не было. Через мгновение зазвонил телефон, и через крошечный динамик автоответчика послышался голос Кэрол, которая поинтересовалась, дома ли еще Пеллэм, и объяснила, что ей надо было с раннего утра быть на работе. Она пообещала вечером перезвонить Пеллэму домой. Он, отыскав телефон, поспешно схватил трубку, но было уже поздно.
Босой, в одних джинсах Пеллэм прошлепал по крашеному деревянному полу в ванную, опасаясь занозить ногу. Размышляя о том, что по телефону Кэрол разговаривала довольно резко. Впрочем, кто может знать, что у нее на уме? Последствия того, что произошло прошлой ночью, совершенно непредсказуемы. Быть может, Кэрол уже убедила себя, что Пеллэм больше никогда ей не позвонит. Быть может, она, ревностная католичка, сгорает от стыда за свое прегрешение. А может быть, она звонила, а напротив нее сидел здоровенный восемнадцатилетний детина, только что признавшийся в совершенном убийстве.
Пеллэм сунулся было в душ, но вода оказалась ледяной. Придется обойтись без этого. Одевшись, Пеллэм вышел на солнечную загазованную улицу, поймал такси и доехал до своей квартиры на Двадцатой улице. Поднялся на крыльцо дома, провожая взглядом двух энергичных подростков с выбритыми на головах именами, носящихся по тротуару на скейтбордах.
Пеллэм решил, что больше всего на свете ему хочется принять ванну и выпить чашку обжигающего черного кофе. Просто поваляться в горячей воде, забыв про поджоги, пироманьяков, бандитов-латиноамериканцев, бандитов-ирландцев и загадочных любовниц.
Медленно подняться по тускло освещенной лестнице. Думая о ванне, думая о мыльной воде. Заклинание сработало. Пеллэм поймал себя на том, что забыл все — начисто стер в памяти всю Адскую кухню. Ну, точнее, почти всю. Всю, за исключением Этти Вашингтон.
53
В 1911 году во время пожара на швейной фабрике компании «Трайэнгл уэст» погибло 146 работниц. Расследование выявило антисанитарное состояние фабрики и грубейшие нарушения техники безопасности.
54
В 1856 здание выставочного комплекса Хрустальный дворец в Манхэттене, считавшееся пожаробезопасным, сгорело всего за полчаса, при этом погибло несколько сот человек.