Я думала об этом, сидя в углу мансарды на полу, смешивая на чистом листе бумаги краски и наблюдая, как темные цвета пожирают светлые, а яркие оттенки, сливаясь с ними, рождают новый цвет. Кристиан вновь творил. Украдкой я следила за его работой, за легким движением крепкой руки, за вдумчивым взглядом, за тем, как он закладывает кисть за ухо, а потом удивляется, обнаружив синий цвет на своих жемчужных волосах. От палящего солнца становилось очень жарко, он снимал футболку и переставлял мольберт в новый островок из тени. Подкачанное, рельефное, высушенное тело, густая серебряная копна на голове, открытое лицо с единственной глубокой морщиной между бровями, внимательный взгляд, скользящий по периметру холста, и едва заметные солнечные блики в глазах цвета серебристой волны. Если бы я могла, то нарисовала бы именно его. Но я продолжала сидеть бездвижно несколько часов, как хамелеон, сливаясь с креслом и полом и не издавая ни единого звука. Мне это казалось медитацией, только не погружением в себя, а погружением в него, в Кристиана. Мне хотелось уловить каждую деталь и предугадать, куда он отправит следующий взмах кисти и что там, на другой стороне холста. В первый час работы Криса я представляла, что позирую как модель и вот-вот увижу свой образ, но нет, мастер если и поглядывал на меня, то куда-то в сторону, выше или ниже глаз, избегая прямого взгляда, будто не желая сбиться и отвлечься на посторонний предмет.
Кристиан закончил к вечеру, когда естественный солнечный свет забился в раковину уплывающего вдаль заката.
– Кэтрин! – Он удивленно посмотрел на меня: – Ты никуда не уходила?
– Нет, смотрела, как ты рисуешь. Уже готово? Можно взглянуть?
Кристиан подозвал меня движением руки. На картине были изображены хаотичные брызги волн, ускользающих от горизонта и обнажающих острые камни. Каждая капелька была прорисована так отчетливо и объемно, будто летела прямо на смотрящего. Не знаю, был ли это эффект 3D или результат моей бурной фантазии, пока я долго рассматривала обратную кипенно-белую сторону холста и ждала, когда закончит Кристиан. Но вдруг Крис схватил меня за плечи и сказал:
– Боже мой, посмотри, уже вечер! – Он взглянул на серое, поблекшее небо. – Ты, наверное, ужасно голодная. Хватит доставок на дом. Собирайся, пойдем где-нибудь поужинаем.
– С удовольствием, – прошептала я, бережно прикасаясь к его колючей щеке.
Недельный визит в Италию пролетел как один день. Это был незабываемый танец новых впечатлений, вкусов и эмоций. Моя первая поездка за границу, в мир, о котором мне рассказывала Энни. Я и не представляла, что все переданное чужими словами так ничтожно мало в сравнении с тем, что я испытала сама, окунувшись в частичку самого живописного в моей памяти лета.
В первый миланский вечер, остановившись в уютной гостинице, мы зашли в любимый бар Кристиана «Аль Кампарино», расположенный между знаменитым собором Дуомо и галереей. Криса всегда манила в этом заведении непередаваемая атмосфера, наполняющая зал после неисчислимых выпитых темно-красных кампари, парочки рюмок биттера в качестве дижестива, обещающих облегчить предстоящее похмелье, и осознание, что сюда хаживал сам Умберто Боччони, теоретик футуризма. Много лет назад его творчество, особенно картины «Город встает», «Динамизм велосипедиста» и «Симультанное зрение» [4], написанные еще в начале 1920-х годов, определило судьбу Кристиана в мире искусства. Я удивлялась, как мой художник мог смертельной хваткой змеи вонзиться в излюбленную тему живописи и выделять яд знаний в мой податливый и непресыщенный мужским вниманием мозг. Мне выпал шанс превратиться в послушную ученицу и с нескрываемым обожанием терпеливо впитывать все, чему пытался научить меня строгий профессор. Я, как сухая земля, с жадностью впитывала капли дождя, состоящие из сложных для меня понятий. Я запоминала незнакомые слова, а по ночам шерстила интернет, выискивая значение таких слов как «футуризм», «фовизм» и творчество основоположника направления – итальянского поэта Филиппо Маринетти, которого как-то упомянул Крис, и неизвестных мне художников Джакомо Баллы, Карло Карры, Джино Северини, Луиджи Руссоло, Марио Сирони и Джерардо Доттори. Да, я должна была знать их, чтобы быть на одной волне с мужчиной, которого хотела влюбить в себя и которого, кажется, уже сама полюбила безвозвратно.
Следующий день Кристиана был полностью посвящен подготовке к выставке. Утром после завтрака на нашей открытой веранде в номере гостиницы он дал мне шесть фиолетовых купюр, несколько синих и красных на мелкие расходы и попросил все потратить к вечеру, чтобы я пополнила гардероб для важного ужина.
4
Картины на языке оригинала: La città che sale (1910), Dinamismo di un ciclista (1913), Visioni simultanee (1911).