Задолго до начала соревнований по школе пронесся слух, что все, кто хочет записаться в его команду, будут приняты. Отсеивать никого не будут. Но если кто-нибудь потеряет спортивную форму — знак принадлежности к команде, тот из нее автоматически выбывает. С сердцем, полным радости и предвкушения, я записался в команду. «Может быть, —думал я, —у меня будет возможность рассказать ребятам о Господе».
Наша команда в основном состояла из старшеклассников вроде меня, которые до этого практически не занимались легкой атлетикой или другими видами спорта. И хотя остальные тренеры посмеивались, глядя на нашу разношерстную команду, тренер Лендис остался верен своему обещанию — он никого не отсеял.
После первой тренировки я остановил тренера и спросил, можно ли по четвергам приходить на тренировки попозже.
— По четвергам после занятий собирается клуб «Молодежь для Христа», — сказал я. — Но я могу отрабатывать пропущенную тренировку сам, после окончания собрания, если можно.
— Хорошо, — согласился тренер без колебаний.
«Так просто? Может быть, он так легко дал свое согласие потому, что считает, что я ни на что не гожусь?» — подумал я.
В первую неделю тренировок, сразу после собрания христианского молодежного клуба, я быстро пришел в раздевалку, чтобы переодеться. Остальные ребята уже окончили тренировку и собирались уходить. Направляясь к спортзалу, я увидел, как тренер садится в машину. Он остановился и пристально посмотрел на меня.
Под его взглядом я почувствовал себя очень неловко. Мне хотелось знать, что он думает по поводу моих самостоятельных тренировок по четвергам. Может быть, он считает, что я несерьезно отношусь к тренировкам. Или, может быть, он меня до этого никогда особо и не замечал. Наверное, для него совсем не важно, чем занимаются запасные игроки вроде меня.
После длинной паузы тренер улыбнулся и сказал:
— Здравствуй, Давид. Как твои дела?
Я нервно ответил:
— У меня все в порядке. Я вот тут собираюсь потренироваться. У меня после уроков было собрание христианского клуба, но я обязательно отзанимаюсь как положено.
— О, я в этом не сомневаюсь, — сказал тренер. — Я совсем не против твоих собраний.
Затем он снова замолчал, сосредоточив все свое внимание на мне, как будто во всем мире больше никого не существовало!
Наконец он сказал:
— Давид, у тебя все получается, я хочу, чтобы ты знал, что у тебя все хорошо получается. Из тебя выйдет отличный бегун на 800 метров. Не переживай так сильно, ладно?
— Ладно, — ответил я как ни в чем не бывало, стараясь не показывать, как взволновали меня его слова.
«Он в меня верит», — думал я, наблюдая, как он сел в машину и скрылся из виду.
Во время тренировки холодный мартовский ветер и моросящий дождь хлестали меня по лицу, но мне казалось, что каждый новый шаг поднимает меня все выше и выше. Я мчался вперед по беговой дорожке стадиона, и мои мысли перегоняли одна другую: «Тренер Лен-дис помнит, как меня зовут. Он не сердится на меня. Он понимает, почему я хожу на христианские собрания. Он даже считает, что из меня получится хороший бегун на 800 метров».
Размеренный стук кроссовок по беговой дорожке отдавался у меня в ушах и я молился: «Господи, помоги мне победить в соревнованиях ради Тебя, ради моего тренера и моей команды».
Я откуда-то знал, что смогу набрать пятнадцать очков, необходимых для награды[5]. Почему-то у меня в этом не было никаких сомнений.
Продолжая свою пробежку, я вспомнил, что забыл поблагодарить тренера Лендиса за слова поддержки. Но у меня было такое ощущение, что в этом не было необходимости.
Вскоре я ощутил себя полноценным членом команды. Улыбка тренера всегда ободряла меня, хотя его мягкие карие глаза, сияющие теплом, когда он улыбался, казалось, могли пронзить насквозь. Тренер Лендис был католиком и глубоко верил в Бога. Мы очень уважали нашего тренера, потому что в своей речи он никогда не употреблял ругательств и не кричал на нас, чтобы устрашить или подстегнуть.
В нашей команде было два хороших бегуна на 800 метров, и я обычно приходил третьим. Пересечение финишной линии для меня всегда было маленьким чудом. Много лет спустя я узнал, почему мне так тяжело давался бег. Оказалось, у меня был бронхоэктаз левого легкого: врожденное расширение бронхов.
Сложнее всего мне давались тренировки на выносливость. Сначала нужно было пробежать 200 метров скоростным бегом, затем небольшой отрезок трусцой, потом снова скоростным бегом — следующие 200 метров. Бегуны на длинные дистанции, те, кто участвовал в забеге на 800 метров и более, должны были совершать такую пробежку шесть раз. Я бежал до тех пор, пока боль не одолевала меня, и я, задыхаясь, не начинал хватать ртом воздух. Затем, после небольшой передышки, я снова продолжал тренировку. Но моей самой большой проблемой было то, что я бегал, как утка — выворачивая ступни в сторону, вместо того чтобы держать их прямо. Хотя тренер и другие товарищи по команде пытались переучить меня, я ничего не мог с собой поделать.
5
В американских школах почетной наградой в спорте является начальная буква школы, как буква «X» в Хаулендской школе (см. дальше). Эта буква вручается выдающимся спортсменам, добившимся высоких результатов в соревнованиях. Затем обычно эта буква нашивается на куртку и является особым предметом гордости среди американских школьников.