— В любом случае, — говорит в заключение мой собеседник, — организовать африканских рабочих очень трудно, как только дело пойдет на лад, их отправляют обратно в резерваты, и все приходится начинать сначала с вновь прибывшими. Да и с профсоюзным руководством дело обстоит неважно. С тех пор как в 1950 г. был принят закон «о подавлении коммунизма», по которому любого человека можно отправить в тюрьму, систематическому аресту подвергаются все более или менее цепные руководители. В 1956 г. во время процесса «о государственной измене» перед судом предстали двадцать три деятеля САКТУ, а в 1960 г., когда после побоища в Шарпевиле было объявлено чрезвычайное положение, в тюрьму бросили сто девяносто шесть профсоюзных лидеров. Не говоря уже о десятках тех, кто живет под ограничениями домашнего ареста или осужден согласно закону «о девяноста днях».
В прошлое воскресенье мы с Энтони и его женой отправились на большое озеро в туристический район Трансвааля, куда ездят обычно на охоту или кататься на лодках, и там возле маисового поля нам повстречалась группа африканцев, на которых вместо одежды были мешки из-под картошки. Они шли цепочкой, друг за другом, держа руки за спиной, а за ними верхом на лошади ехал человек с длинным хлыстом в руке.
— Это рабочие с фермы-тюрьмы, — пояснил Энтони. — Официально в Южной Африке существует двадцать пять ферм-тюрем. Только в 1963 г. на работу туда было направлено десять тысяч узников. Но кроме официальных существуют еще и неофициальные фермы такого рода. Стоит только какому-нибудь фермеру попросить, и в его распоряжение сразу же предоставят африканцев, в арестантах недостатка нет: вечная история с пропусками. А если потребуется, полиция схватит первых попавшихся африканцев, вообще не нарушавших никаких правил. Фермер обязан лишь построить на своей территории здание для арестованных. Полагают, что половина фермеров в Трансваале использует на своих землях подневольный труд. Африканцам предлагают на выбор: либо они отработают определенный срок на ферме, либо их отправят обратно в резерват. И если спросить у африканца, как поживает тот или иной его родственник, в ответ часто можно услышать: «Его продали фермеру».
Вечером у себя дома Энтони показал мне вырезки из газет, где приводились свидетельства африканцев, которых схватили и послали работать на ферму, они гнули там спину от зари до глубокой ночи, а в бараках их привязывали, словно скот, и порою даже пытали. Неужели и теперь так? — думаю я.
Да, ничего не изменилось. Об этом я узнала от одно го из африканцев, с которым мне посчастливилось по знакомиться в Институте расовых отношений[23]. Он собирает сведения о сельской местности. Это очень образованный человек, прекрасно говорит по-английски, но держится настороже. Проверяет, можно ли довериться мне? Признаюсь, я поступила точно так же: назвалась вымышленным именем и дала несуществующий адрес. Но так уж странно повелось, что люди инстинктивно чувствуют, с кем имеют дело, и человек этот мало-помалу открылся мне.
— Чтобы по-настоящему разобраться в системе принудительных работ, надо досконально изучить земельный вопрос, — говорит он. К тому времени, когда в 1910 г. был образован Южно-Африканский Союз, белым удалось уже согнать африканцев, лишившихся своих земель, в «специальные зоны», а остальных разместить на нескольких клочках так называемой свободной собственности или «freehold». А в 1913 г. первым парламентом? Союза был принят закон «o землях туземцев», запрещавший африканцам где бы то ни было на территории Южной Африки владеть землей, приобретать или продавать ее. Они имеют право лишь возделывать незначительные клочки земли у себя в резерватах. Площадь-таких участков должна была составить 13,7 % всей территории. На самом же деле этого так и не случилось, даже эта цифра показалась слишком высокой.
Закон о туземных землях и туземном фонде, принятый в 1936 г., предполагал покупку правительством земли для африканцев, но в действительности закон этот лишь способствовал экспроприации мелких земельных собственников среди негритянского населения. Таким образом, в настоящее время 12 % всей земли (т. е… 17 250 тыс. га) приходится на 75 % населения, а 86 % земли (т. е. 124 250 тыс. га) принадлежит белым, составляющим всего 20 % населения, причем лишь половина из них живет в деревне[24].
Но даже в резерватах, где в ужасающей скученности живет более шести миллионов негров, права на собственность не существует: земля принадлежит правительству и распоряжается ею «туземный фонд». Африканцы же являются своего рода арендаторами, им предоставляются участки крайне истощенной в результате перенаселения земли, причем, если властям вздумается, их могут попросту выгнать или переселить в другое место без всякого возмещения убытков. Что бы там ни говорили, их ни в коем случае нельзя назвать крестьянами, это определенный резерв рабочей силы, предназначенный для рудников и ферм белых. И если шесть миллионов негров пытаются как-то просуществовать в резерватах, отправляясь время от времени работать на рудники, более трех миллионов их вынуждены жить в качестве сельскохозяйственных рабочих на фермах белых.
Я спросила, а существуют ли арендаторы на фермах белых?
— Раньше, до нового закона, который был принят в 1954 г., существовали. Взрослый мужчина мог заключить контракт, согласно которому он был обязан работать определенное количество времени в году на фермера, а взамен получал возможность жить на этой ферме вместе со своей семьей, держать несколько голов скота и возделывать небольшой участок земли. Теперь же африканец, который живет на ферме белого, должен работать на него весь год, но не может иметь даже огорода. Целое семейство, включая и детей, отрабатывает одну только зарплату. И сто тридцать тысяч тружеников, зарегистрированных сейчас как наемные рабочие, превратятся со временем в рабов. Ибо на ферме у африканца нет никаких прав, он не может уйти от хозяина без документа, подписанного самим хозяином, в котором говорилось бы, что работы для него нет. Если же африканца задержат где-либо без такой справки, его тут же посадят в тюрьму. А если у него есть сын в возрасте от десяти до восемнадцати лет, его могут заставить работать вместо отца. Отказаться он не имеет права, иначе его ждет телесное наказание…
Все это человек рассказывает тихим, ровным голосом, повторяя время от времени: к<Это, знаете ли, нелегко».
И еще он говорит, что условия жизни на фермах настолько тяжелы, а платят так мало (три фунта стерлингов, т. е. сорок два франка в месяц), что рабочие пытаются найти работу в городе.
— Там их конечно арестовывают, ведь документы-то у них не в порядке, и отправляют на ферму-тюрьму, а это еще хуже. Просто заколдованный круг. Порою достаточно того, что человек вышел на улицу, забыв свой пропуск, и его непременно арестуют; другого схватят за то, что он потерял работу и не сразу обратился в бюро по найму рабочей силы.
Арестованных приводят в участок и заявляют им, что, если они дождутся суда, дело кончится скверно. Лучше уж отработать на ферме несколько месяцев. Там им будут хорошо платить, а потом выдадут постоянный вид на жительство в городе. Такое же мошенничество совершается зачастую и в бюро по найму рабочей силы. Человеку внушают, будто его отправляют работать на рудник и заставляют подписать бумажку, которую сам он прочитать не может, на деле же он подписывает контракт, согласно которому обязан работать на ферме. Да вот, прочтите сами.
И он показывает мне досье, составленное Рут Ферст[25] по делу о скандале, разразившемся на одной из ферм-тюрем, где фермер повесил нескольких заключенных.
В этом досье собрано множество типичных случаев. Так, например, метис по имени Поль Энтони был арестован, за что — неизвестно. Его привели в бюро, расположенное по соседству с полицейским участком Винберха в Йоханнесбурге. В тот день состоялась облава, и в участке было много заключенных. Вечером полицейский офицер заявил, что половина людей отправится & тюрьму, а другая половина будет работать на ферме. Когда же Поль Энтони осмелился спросить, за что его арестовали, офицер ответил:
23
Институт этот не принадлежит ни к какой партии и не получает денег от правительства. Он ведет исследовательскую работу по всем направлениям (в плане политическом, экономическом и социальном) в целях разрешения существующих в Южной Африке расовых проблем. Прикрываясь процессом Фишера, правительство пытается закрыть институт и арестовать тех, кто там работает.
24
Существует около ста трех тысяч ферм, принадлежащих белым, занимающих в среднем по 900
25
Рут Ферст — замечательная женщина, жена адвоката Джо Слово. Она издавала газету «Нью эйдж». Ее осудили во время процесса о государственной измене, а в 1964 г. без суда и следствия продержали в одиночном заключении сто семнадцать дней. Ей удалось бежать в Англию, и там она продолжает борьбу против апартхейда.