У Т. Л., которая выглядит такой непреклонной и твердой, слезы навертываются на глаза.
— В этой стране лучше не думать, а то с ума сойдешь, — говорит она.
Она считает, что все белые, даже те, кто в душе против апартхейда, настолько запуганы, что в случае революции выступят против африканцев.
— Вы и представить себе не можете, до чего просто целый народ обратить в рабство, — говорит она.
Будущее? Ей оно представляется довольно мрачным.
— Мир ничего не сделает, и все пойдет своим чередом, ведь позволили же Гитлеру прийти к власти, потому что это было на руку кому-то. И лишь потом, когда он напал на Польшу, мир испугался. Так и с южно-африканскими нацистами, их никто не трогает. И в конце концов они захватят всю остальную Африку. Они уже готовятся к этому.
В Кейптауне самым волнующим был для меня тот день, когда я посетила контору, открытую ассоциацией «Черные шарфы»[37] и Институтом расовых отношений в Этлоуне, одном из предместий Кейптауна. Организации эти решили прийти на помощь африканцам, запутавшимся в лабиринте законов, которых они не понимают (а кто их понимает?), помочь им распутать бесконечные тяжбы из-за пропусков, преодолеть нависшую над ними угрозу выселения из провинции и отправки в хоумленд.
В 1964 г. в дополнение к закону, регламентирующему приток рабочей силы из резерватов в города (распространяющийся и на женщин тоже), была принята поправка (Bantu Amendment act). В результате этого изменения в законе африканцев лишили последних прав на свободу передвижения, смену местожительства и найма на работу за пределами резерватов, их низвели до положения иностранцев, временно получивших разрешение на пребывание в этой стране ввиду нехватки рабочей силы. Новый закон вызван необходимостью приводить в жизнь политику, суть которой Бота изложил на заседании парламента 7 мая 1965 г.: «Банту могут находиться в белых районах лишь для того, чтобы работать, но не для пользования всеми привилегиями, как-то: право на гражданство, политические права, социальная интеграция и пр. В этом мы непреклонны. Благодаря такой политике, даже в случае численного увеличения банту, их присутствие не будет представлять для нас угрозы».
Африканцев, проживающих в городах, правительство держит в постоянном страхе, периодически «высылая» всех безработных и членов их семей в резерваты, с которыми зачастую у них не сохранилось никакой связи. В западной части Капской провинции подобное выселение проводится в соответствии с политикой правительства, направленной на использование в этом районе рабочей силы цветных. Таким образом ежегодно «высылают» десятки тысяч африканцев, и сколько с этим связано унижений, страданий. А между тем в связи с развитием экономики спрос на африканскую рабочую силу непрерывно растет, и число африканцев в так называемых белых зонах ничуть не уменьшается, скорее наоборот. Следовательно, цель выселения состоит не в количественном ограничении африканской рабочей силы, а в том, чтобы держать африканцев в страхе. Рабочих высылают вместе с семьями, но в то же время разрешают им вернуться в одиночку с контрактом на определенный срок. Африканское население вынуждено постоянно перемещаться, в этом «государстве белых» ему отказано в постоянном местожительстве и семейном очаге.
С девяти часов утра перед конторой в Этлоуне толпится множество людей, в основном это женщины с детьми за спиной, но есть и мужчины со шляпами в руках, в пальто до пят. Они терпеливо ждут в надежде, что хоть тут их выслушают и помогут выбраться из лабиринта, в котором они запутались. И снова меня поражают корректность и достоинство, отличающие африканцев этой страны.
На другой стороне улицы остановилась машина, в ней двое тучных мужчин в мягких шляпах: Особый отдел не дремлет. Здешняя контора отнюдь не подпольная, обе возглавляющие ее организации пока еще не запрещены, но полиция так и рыщет вокруг, устраивает обыски, отбирает документы, записывает имена белых женщин, которые работают здесь, и африканцев, являющихся на консультацию.
— Они хотят запугать нас, — рассказывает г-жа Смит, одна из тех, кто добровольно приходит сюда, — таков уж метод Форстера: если он не решается запретить ту или иную организацию, обвинив ее в «саботаже», он натравливает полицию, чтобы сделать жизнь людей невыносимой, держать их в страхе. Но мы не из пугливых. И каждое утро приходим сюда, к своему рабочему столу.
Г-же Смит помогает африканская переводчица, она внимательно слушает сбивчивые объяснения африканцев, потом переводит на английский. Зулусский язык и коса звучат в этой комнате непривычно и странно.
— Африканцу ни под каким видом не разрешается находиться в зоне белых, — продолжает свой рассказ г-жа Смит. — Но самое-то ужасное заключается в том, что контролируются не только сельские и городские зоны, постоянно проверяется право человека на проживание в том или ином городе.
Она рассказывает мне о противоречащей всякому здравому смыслу практике: африканец, который родился в каком-то определенном городе и всю жизнь, ну, скажем, пятьдесят лет, проживал в нем, а потом уехал хотя бы на две недели, не имеет права возвращаться туда и оставаться там больше 72 часов. Если он нарушит этот запрет без специального на то разрешения, он считается преступником.
Африканец, проживающий в том или ином городе пятьдесят лет, но родившийся в другом месте, может потерять право на жительство в этом городе, если его приговорят к штрафу в пятьдесят фунтов стерлингов.
Африканец, проживающий в одном и том же городе в течение двадцати лет, не должен оставаться там более 72 часов, если хоть раз выедет на работу за пределы этого города.
Африканец, в течение четырнадцати лет проживающий и работающий в определенном городе, не имеет права в случае потери работы находиться там более 72 часов.
Африканец, девять лет проживающий в одном и том же городе и в течение всего этого времени служивший у одного и того же хозяина, имеет право лишь на пребывание там не более семидесяти двух часов.
Африканец, который с момента своего рождения постоянно жил в одном городе, не вправе оставлять у себя более чем на 72 часа замужнюю дочь, сына старше восемнадцати лет, племянницу, племянника или внука.
Африканец, родившийся в данном городе и проживший в нем пятнадцать лет, не имеет права пригласить к себе в гости более чем на 72 часа друга-африканца.
Если африканец родился в городе, проживал там в течение четырнадцати лет и работал у одного и того же хозяина девять лет, он не имеет права принимать у себя более 72 часов ни жену, ни дочь, даже если она не замужем, ни сына, достигшего восемнадцати лет, если они родились в другом месте.
Кафка да и только.
— Выходит, для того, чтобы африканец имел право на постоянное жительство, — говорю я, — он должен родиться в этом городе, никуда не уезжать из него в течение пятнадцати лет и служить у одного и того же хозяина более десяти лет?
— В принципе да, — отвечает г-жа Смит. — Но даже в этом случае министр по делам развития и управления банту может выслать его, если сочтет, что число африканцев, проживающих в этом городе, превышает существующую потребность в рабочей силе.
И так как я безмолвствую, она продолжает:
— Представьте себе, что африканец, родившийся в Кейптауне, живший и работавший там в течение тридцати лет, получает разрешение отправиться на работу, ну, скажем, в… Саймонстаун, расположенный не так уж далеко. Он тут же теряет право на возвращение в Кейптаун. Хотя в то же время у него нет никаких прав оставаться на постоянное жительство в Саймонстауне, если только он не прожил там пятнадцать лет. И лишь по прошествии этого срока, при условии, конечно, что закон за это время не изменится снова, ои получит право жить там постоянно. Иначе его репатриируют… на несуществующую «родину». А вывод из этого таков: в настоящее время есть тысячи африканских семей, по крайней мере таких большая часть, у которых нет права жить где бы то ни было. С такими случаями мы сталкиваемся сотню раз в течение одной недели (за прошлый год их было семь тысяч). К несчастью, единственное, что мы можем сделать, — это разъяснить африканцам существующий закон и попытаться позвонить в магистрат. Но и это не так уж плохо: обычно чиновники из министерства по делам развития и управления банту, вместо того чтобы вникнуть в суть дела, предпочитают вызывать полицию.
37
«Черные шарфы» («Black Sash») — так называют себя члены ассоциации белых женщин, в основном придерживающихся либеральных взглядов, которые организуют марши протеста и митинги, направленные против политики правительства. Они именуют себя «занозой в пятке Националистической партии».