Когда я обратилась к нему, как к члену АНК, он с улыбкой ответил мне:
— Я, как и все, состоял в АНК в те дни, когда это была легальная организация. Но после ее запрещения в 1960 г. никто не имеет права состоять в этой организации. Так что я буду говорить с вами просто как африканец.
Я почему-то уверена, что человек этот не просто член АНК, а один из руководителей его в Капской провинции, который чудом не «сгорел», и потому сердце мое сжимается от ужаса: а что если из-за меня с ним что-нибудь случится?
Я спрашиваю его, коса он или зулус. Он громко смеется:
— Так вот чему научили вас наши друзья за границей? (Он поморщился.) Я просто южно-африканец, и все тут. Говорит он на несколько тяжеловесном английском языке, к которому примешиваются иногда слова африкаанс.
Во время всей нашей долгой беседы я не перестаю выдумывать оправдания своего пребывания здесь, на случай если явится полиция.
С тех пор как я нахожусь в этой стране, я непрестанно думаю о том, каким чудом удается африканцам поддерживать связь, какова история их освободительного движения, а следовательно, и АНК.
М. X. без всякого злого умысла спрашивает меня:
— А вы уверены, что вам это действительно интересно? Вы будете вспоминать об этом? А я и не знал, что французы интересуются бедными кафрами из Южной Африки.
Стараюсь уверить его, что он ошибается, хотя и сама не совсем в этом убеждена.
— Мы сражались против белых на протяжении нескольких веков, — начал он, — и если в конечном счете мы проиграли, то причиной тому не только их прекрасно вооруженная и организованная армия. Нас удалось победить не бурам, а англичанам и их империи. Так что англичане несут еще большую ответственность, чем Фервурд. Во время войны с бурами начал организовываться новый класс африканцев — полуинтеллигенция, а вернее, пожалуй, мелкая буржуазия. Некоторым африканцам в Кимберли и в Капской провинции удалось найти квалифицированную работу, и дети их получили великолепное образование в школах, открытых миссионерами. Молодежь была не согласна со стариками, которые хотели продолжать борьбу устаревшими методами межплеменных войн. Они начали создавать политические ассоциации, первая из них появилась в 1880 г. в английской Капской колонии, где некоторые квалифицированные африканцы получили право голоса. Она называлась «Союз африканцев» (Imbumba Уата Afrika).
Священник замечает, что примерно тогда же родилась и первая политическая партия буров — Союз африканеров (Afrikaaner Bond). Я прошу М. X. говорить как можно медленнее[38]. Он рассказывает тихим голосом, пытаясь даже иногда говорить по-французски:
— Как вам известно, после мирного договора, заключенного между англичанами и бурами в Феринихинге, англичане забыли о своих обещаниях африканцам, и в угоду бурам дискриминация стала проводиться по всей стране и даже в бывших английских колониях — Натале и Капской провинции. Африканцы реагировали на это по-разному. То было время, когда Ганди, при ехавший из Индии защитить права индийских трудящихся, которые, как рабы, работали на плантациях сахарного тростника в Натале, основал Индийский конгресс Наталя (The Natal Indian Congress). Это он начал кампанию пассивного сопротивления, его примеру последовали африканцы. Другие организации, например организация цветного населения, только что созданная тогда в Кейптауне, направили английскому имперскому правительству несколько петиций, но все они остались без внимания. Наконец в 1906 г. в Натале Бамбата — вождь зулусов — начал вооруженную борьбу против европейцев, которые хотели обложить налогом бедных африканских крестьян. Война была ужасной: в одной только битве погибло более трех тысяч человек. Так было подавлено последнее восстание племен.
В 1909 г. в Национальном конвенте, собравшемся в Блумфонтейне, не было ни одного представителя африканцев, а именно там было принято решение о создании Южно-Африканского Союза. Тогда лидеры организаций цветных решили встретиться, чтобы направить затем в Лондон делегацию, которая заявила бы, что они против ЮАС — Союза белых. Делегация, возглавляемая доктором Рубусана, лицом очень известным среди африканской интеллигенции, попробовала убедить английский парламент не соглашаться на создание Союза без участия африканцев. Но делегацию слушать не стали, а отправили обратно, сказав: «Все образуется на месте. Попытайтесь найти общий язык с новым правительством и постепенно к вам привыкнут». — М. X. помолчал немного, потом, покачав головой, сказал — Ах, эти англичане! Они и теперь в вопросе о Родезии занимают точно такую же позицию.
С той поры и начались несчастья африканцев. Первый южно-африканский кабинет министров, состоявший из прославленных генералов бурской армии — Боты, Яна Смэтса и Герцога, принял закон, запрещавший использовать африканцев на определенных работах, а затем и другой, запрещавший им отказываться от контракта до истечения его срока и бастовать. Африканское общество как таковое было практически уничтожено. Крестьян обложили чудовищным налогом, и они были вынуждены работать на белых за мизерную плату! Независимые, гордые скотоводы стали рудокопами, судомойками, садовниками или привратниками. Вожди же их превратились в прислужников правительства белых.
К тому времени вернулся из США, где благодаря Дружбе с американскими миссионерами из Инанды ему удалось получить образование, молодой адвокат Пиксли Ка Исака Семе, уроженец гор Зулуленда. В Йоханнесбурге его поразило унизительное положение африканцев, которые были обязаны теперь снимать шляпу при виде белых.
Встретившись с лидерами прежних африканских организаций, он понял, что старая межплеменная вражда удивительно живуча и что, как в былые времена, зулус отказывается бороться в одних рядах с тсонга, да и сами коса из-за пустяковых междоусобиц чуть что хватаются за оружие. Он пришел к выводу, что единственно возможный путь к свободе для его братьев заключается в создании организации, которая объединила бы все племена, чтобы и речи больше не было о коса, пондо, тембу, зулу, ботсвана, шангаан или басуто — ведь все они африканцы. Ему удалось убедить многих людей, пользующихся уважением в различных кругах, в необходимости созвать конференцию всех вождей и лидеров. Такой съезд состоялся в январе 1912 г. И появился Африканский национальный конгресс, который по сей день возглавляет нашу борьбу[39]. — Он поднял палец и с улыбкой, стараясь подчеркнуть всю важность своих слов, произнес: — Ибо если АНК выстоял вопреки всему и пережил все организации, которые стремились заменить его, то это исключительно потому, что в работе своей он никогда не исходил из племенных принципов. Со времени его основания в конгресс входили и люди из краалей, и обитатели самых отдаленных зулусских деревень, жители утопающего в зелени Транскея и пустынного Бечуаналенда, Свазиленда и гористого Басутоленда, не говоря уже о тех, кто жил в народных кварталах Йоханнесбурга, в бидонвилях Дурбана, на фермах Оранжевого государства и Капской провинции. Самые разнообразные люди входили в его состав: пасторы и священники, учителя, адвокаты, рудокопы и при слуга… Именно тогда впервые прозвучала песня, созданная человеком из племени коса, и ставшая своего рода гимном оппозиции — «Боже, благослови Африку» («Nkosi Sikelele I Afrika»).
Я спрашиваю, как на это реагировали белые.
— Постойте… В это же самое время стали собираться воедино и националистические силы буров. Бота исключил из состава своего кабинета Герцога за его антибританскую позицию, и тот заложил основы Националистической партии. Да, да, той самой, которую теперь возглавляет Фервурд.
Африканеры, воплощавшие экстремистские силы белых, поняли, что они заручились, наконец, поддержкой вполне надежного человека. В то время Семе и другие руководители АНК попытались организовать союзы африканских фермеров, купив для них фермы, где те должны были работать сообща. Белые заволновались. «Христианской цивилизации на этом континенте приходит конец. Надо что-то делать», — кричали они. Африканцы лишились каких бы то ни было политических прав, но у них оставалось еще немного земли. И вот, в 1913 г. у них не осталось ничего. Парламент принял закон о землях туземцев, согласно которому 90 % всей земли передавалось во владение белым.
38
Из предосторожности я никогда ничего не записывала. Это обязывало меня быть крайне внимательной и стараться удержать все в памяти.