М. X. улыбается в ответ.
— Я не руководитель, я самый обыкновенный африканец. В том, что я рассказал вам, нет никакой тайны. Все, кто принимал участие в борьбе нашего народа, могли бы рассказать то же самое. Он встает. — Не думаю, что мы когда-нибудь снова встретимся. Скорее всего я попаду в тюрьму, а не в Париж. Передайте друзьям за морем, что мы держимся.
На перекрестке стоит автомобиль с погашенными фарами, это за мной. М. X. уезжает на велосипеде.
Утренние газеты сообщают, что по обвинению в саботаже собираются судить пятнадцатилетнего мальчика. Далее упоминается белая девушка, которая также предстанет перед трибуналом за то, что написала на одной из стен Йоханнесбурга: «АПК и Умконто».
Но в основном газеты пишут о новых законах, принятых парламентом и наделяющих Форстера, пронацистского министра юстиции, фантастическими полномочиями.
Пытаясь оправдать эти новые меры, Форстер заявил, что сопротивление негров из второй фазы (саботаж) перешло в третью (партизанская война). За три года, сказал он, у полиции похищено тринадцать тысяч винтовок. Арестовано сто тридцать три человека, пытавшихся пробраться за границу для военного обучения, и восемьдесят пять из возвращавшихся оттуда с целью подрывной деятельности.
Англоязычные журналисты (в основном либерального направления) говорят, что все это предвещает полицейские облавы и аресты сразу после окончания парламентской сессии.
Поправка к закону о подавлении коммунизма позволяет министру юстиции запрещать публикацию любых выступлений, направленных против апартхейда, будь то устное заявление или статьи, авторами которых являются лица, проживавшие раньше в Южной Африке, а теперь находящиеся за границей. На том же основании можно будет держать в заключении сверх положенного срока еще год отдельных лиц, повинных в нарушении некоторых законов. Статья эта, содержавшаяся первоначально в «General Law amendment act» 1963 г., известна под названием «статья Собукве», так как до сих пор она была применена лишь по отношению к одному человеку — лидеру Панафриканистского конгресса Роберту Собукве.
Согласно другой статье к ответственности можно привлечь «любого человека, у которого обнаружат какое-либо вещественное доказательство того, что до обнародования этого закона он был или остается в настоящее время агентом или членом нелегальной организации, или что он тем или иным образом с нею связан». Так, к ответственности можно привлечь даже человека, который в каком-нибудь ящике забыл старую газету, где говорится о такой организации, как АНК, даже если речь идет о тех временах, когда организация эта была вполне легальной.
Некоторые статьи нового законопроекта вызвали такой единодушный протест как в самом парламенте, так и вне его, причем даже среди весьма консервативно настроенных белых, что для обсуждения и принятия их потребовалась не одна неделя. И так как министрам хотелось поскорее вернуться к себе в Преторию, обсуждение новых законов было перенесено на следующую парламентскую сессию[43]. Речь идет о статьях, запрещающих заниматься профессиональной деятельностью поверенным и адвокатам, которые числятся коммунистами или привлекались к ответственности за нарушение законов (даже в том случае, если тот или иной адвокат не является коммунистом в течение последних тридцати лет). Статья эта, имеющая целью лишить людей, осужденных по политическим мотивам, юридической защиты, вызвала самую резкую критику на страницах печати, ибо в этой стране ни один человек не чувствует себя гарантированным от возможного обвинения.
Много места отводится прессой обсуждению еще одной статьи. Эта статья наделяет министра полномочиями запретить публикацию в Южной Африке высказываний любого человека, который, на его взгляд, играет на руку коммунизму или может способствовать своей деятельностью коммунистической пропаганде. Один из журналистов спрашивает, как быть в таком случае с римским папой, ведь если принять во внимание, что некоторые цели и задачи, поставленные коммунизмом, совпадают с целями и задачами христианства, то, может быть, следует в этой связи наложить запрет на деятельность папы или объявить его вне закона?
Кроме того, существует еще пресловутый закон о «ста восьмидесяти днях», предоставляющий министру право издать распоряжение об аресте любого лица, которое может быть использовано в качестве свидетеля обвинения на суде, и держать его в одиночном заключении в течение шести месяцев, причем срок этот может продлеваться до бесконечности[44].
Согласно поправке к закону о сохранении государственной тайны, любая публикация сообщений о деятельности полиции рассматривается как преступление, это считается покушением на государственную безопасность, которое карается восемью годами тюремного заключения. Таким образом, полиция получила возможность контролировать печать, арестовывать кого и когда ей угодно, не ставя об этом в известность общественность.
И наконец, поправка к закону «Police amendment act» дает право южно-африканской полиции обыскивать людей, автомобили и дома без всякого ордера на обыск на территории пограничных государств, в пределах двухкилометровой зоны. Это все равно, как если бы Франция во время войны в Алжире имела право преследовать алжирских борцов на территории Туниса и Марокко.
Так называемая официальная оппозиция (депутаты Объединенной партии), выступающая якобы против политики Националистической партии, проголосовала за все эти поправки и изменения, сделав лишь жалкие замечания по поводу нарушения судебной процедуры. Один только депутат был против принятия этих законов — бесстрашная Элен Сузман, она единственный представитель Прогрессивной партии в парламенте. Коммунистическая партия запрещена, у либералов, другой оппозиционной партии белых, нет депутатов.
А вообще белые все больше и больше поддерживают Националистическую партию, которая из партии африканеров превратилась в партию всех белых, в том числе и англичан.
То же случилось в свое время в Алжире: по мере приближения победы алжирского народа, люди, голосовавшие обычно за коммунистов и социалистов, рабочие квартала Баб-эль-Уэд, все более проникались расистскими идеями и в конце концов стали пособниками оасовцев.
В настоящее время у Националистической партии пятьсот депутатов, а у Объединенной — сорок девять. Нет сомнений, что на выборах 1966 г. националисты получат еще большее число голосов, отобрав их у оппозиции, это касается даже Наталя, где до сих пор английские избиратели не слишком-то поддавались фашистским идеям.
После встречи с одним из депутатов Объединенной партии такая реакция кажется мне вполне понятной. Националистическая партия вселяет уверенность в белых, политика ее кажется им вполне последовательной: она стремится к сохранению приоритета белых в Южной Африке и разработала для этого целую законодательную систему — апартхейд.
Объединенная партия, с 1948 г. утратившая власть, подобно всем остальным стремится к сохранению господства белых в Южной Африке, лицемерно называя это «лидерством белых». Ее упрекают в том, что она никогда не могла противостоять политике апартхейда. И потому голосов у нее все меньше и меньше.
Суть ее политики выразил вчера вечером Яппи Бассон, переметнувшийся в ее ряды из Националистической партии. Я встретилась с ним на приеме, устроенном одним английским журналистом по случаю окончания парламентской сессии. На всех южно-африканских вечерах обычно много пьют и под воздействием алкоголя с треногой начинают говорить о будущем. Только и разговоров, что о политике. Комментируют последние законы, называют все новые и новые имена людей, принадлежащих к Либеральной партии, приговоренных к домашнему аресту или живущих под надзором. Среди приглашенных, несомненно, есть соглядатай Особого отдела, но никто уже об этом не думает.
44
Сейчас, когда я пишу эти строки, тридцать человек арестовано уже на основании этого закона сроком на сто восемьдесят дней. Тех, кто отказался выступать свидетелем обвинения против Абрахама Фишера, осудили на триста дней. Готовится новый закон, по которому отказ быть свидетелем обвинения карается от одного до пяти лет тюремного заключения.