На рассвете люди разбрелись по разным углам дома. Какой-то художник вопил истошным голосом: «Танцуйте и пейте, граждане Южной Африки, близится конец света».
Хозяин дома, один из самых симпатичных людей, которых мне довелось встретить в этой стране, сказал, обращаясь ко мне: «Когда настанет конец света, мне хотелось бы оказаться здесь».
Бассон пригласил меня отобедать в парламент: «Вы увидите там Фервурда, Форстера и всех остальных националистов». — Националисты, нацисты, приятные ассоциации, нечего сказать.
Я спрашиваю Бассона, почему он вышел из Националистической партии?
— Да потому что я против законов, которые оскорбляют африканцев и толкают их на отчаянные поступки (подразумевается революция). К примеру, законы о пропусках.
— Значит, если Объединенная партия снова придет к власти, она предоставит африканцам право свободного передвижения и свободного местожительства? — спрашиваю я.
— Нет, — отвечает он. — Дело в том, что африканцы и не хотят жить вместе с белыми. Так что раздельные зоны возникнут «сами собой», только не следует этого делать насильственным путем. Зачем разжигать ненависть? Надо вновь попытаться наладить нормальные отношения… Ведь в глубине души африканцы неплохо относятся к белым.
Я обращаю его внимание на то, что, насколько мне известно, проведение в жизнь закона о резервировании работы начали отнюдь не националисты.
— Видите ли, — говорит он мне, — африканцы в массе своей не могут выполнять квалифицированную работу. В большинстве своем они очень примитивны. Ошибка заключалась в том, что мы слишком поспешили с приобщением их к городской жизни. С метисами дело другое: нынешнюю политику, превратившую их в граждан второго разряда, мы считаем постыдной. За ними следовало признать право называться западными людьми (Western people). Разве они не говорят по-английски и на африкаанс, как все белые? То же самое относится к индийцам, — это очень развитой народ. Мы тоже хотим обеспечить превосходство белых. Наша политика будет способствовать иммиграции белых из Европы. Таким путем удастся значительно увеличить численность населения, и все белые, которым нравится Африка, могут сосредоточиться у нас.
— А кто же будет у власти? — спрашиваю я.
— Конечно, белые, на нас вся ответственность. Метисам снова предоставят право голоса, как прежде, когда мы были у власти. Наиболее развитые и акклиматизировавшиеся в городе туземцы смогут избирать восемь белых представителей в палату собрания и шесть в сенат, они будут защищать их интересы. Мы за союз наций. А националисты собираются раздробить Южную Африку на множество мелких федеративных государств с большим государством белых во главе. Это безумие. Федерация наций понятие не географического, а человеческого порядка. Само собой разумеется, люди расселились бы по кварталам и сельским районам по собственному своему разумению, следуя установившимся обычаям. Можно было бы создать множество коммунальных советов, объединяющих негров, метисов, индийцев, белых, которые входили бы в состав большого общенационального коммунального совета.
Слушая Бассона, я снова невольно думаю, уж не с сумасшедшим ли я имею дело?
Но нет, политика Объединенной партии вполне целенаправленна, она ставит своей задачей сделать сегрегацию более приемлемой в глазах мирового общественного мнения. На прощание Бассон попросил рассказать ему о Мадагаскаре, главным образом его беспокоило, не станет ли Циранана коммунистом? Я посмеялась над таким предположением, и это его успокоило.
Мне было неясно, почему вдруг Бассон заинтересовался Мадагаскаром. И только сегодня в парламенте, услышав его выступление, критикующее политику Фервурда, я поняла вдруг причину его тревоги: «А что если Мадагаскар станет новым Занзибаром? Мадагаскар находится на том же расстоянии от Йоханнесбурга, что и Виндхук, столица Юго-Западной Африки. Кто поручится за то, что остров не станет базой враждебных действий по отношению к нашей стране? Необходимо нормализовать наши отношения со всей остальной Африкой!»
Здание парламента, где принимались все расистские законы, — это старинная постройка в колониальном стиле, расположенная на маленькой площади, сплошь покрытой цветами. В те времена, когда Капская провинция была английской колонией, здесь размещалась Колониальная ассамблея.
На первый взгляд парламент не очень охраняется, прилегающие улицы, где стоят роскошные американские машины министров со столичными номерами, закрыты для движения, но в сад проникнуть можно совершенно беспрепятственно. Правда, любого неизвестного посетителя незаметно фотографируют многочисленные соглядатаи Особого отдела, которые болтают между собой, непринужденно прислонясь к автомобилям. Кроме того, в здании парламента нет ни одного африканского служителя.
В ожидании Бассона и его жены разглядываю в просторном, отделанном деревом холле портреты известных политических деятелей времен Южно-Африканского Союза. Из зала заседаний начинают выходить депутаты. Многие из них смахивают на метисов. А у Вильерса Грааффа, лидера Объединенной партии, или, например, Сварта, нынешнего президента республики, в жилах наверняка течет немного африканской крови. Говорят, в семьях африканеров это вполне обычная вещь. И в этом, мне думается, причина их ненависти к африканцам. Будучи в свое время министром юстиции, Сварт приобрел печальную славу «человека с кнутом» за то, что выдвинул известный закон 1953 г., согласно которому наказание кнутом считалось в некоторых случаях обязательным. Именно ему пришла в голову идея предоставлять арестованных африканцев в распоряжение белых фермеров.
Жены депутатов и министров ожидают своих мужей, чтобы пообедать в ресторане парламента. Ощущение такое, будто попал в «Фоли-Бержер». Редко мне доводилось видеть такое количество перьев, цветов и фруктов, украшающих прическу. Г-жа Фервурд похожа на Глорию Свенсон в фильме «Бульвар заходящего солнца». На усохшую Глорию Свенсон, решившую остепениться и уйти в монастырь. На ней какой-то невообразимый кроваво-красный костюм, на голове необъятных размеров капор точно такого же цвета, опа непрерывно грызет конфеты, болтая то с одним, то с другим.
Раздается едва слышный звонок, и появляются все остальные депутаты. Когда Форстер, печально известный министр юстиции, останавливается в двух шагах от меня, я цепенею от ужаса, словно вижу перед собой призрак Гитлера. Он маленького роста, коренастый, а дряблое лицо с голубыми глазами и неуклюжая шляпа делают его похожим на грустного клоуна. Ходит он странно, переваливаясь, точно утка, и, когда направляется к выходу совсем одни, не обмолвившись ни с кем пи словом, впечатление он производит жалкое, трудно поверить, что он повинен в стольких преступлениях. Рассказывают, будто Форстер, предлагая репрессивные меры против белых антирасистов, хочет отплатить им за неприятности, доставленные ему англичанами, которые в 1942 г. интернировали его в лагерь Коффифонтейн под номером 2229.42 за участие в прогитлеровской террористической организации «Осеева Брандваг»[45].
У сподвижника его, доктора Фервурда, вид вполне довольный и веселый. Выглядит он старше своих шестидесяти пяти лет, руки его покрыты пятнами, как у дряхлого старика, но лицо румяное, а глубоко посаженные, маленькие, хитрые глазки так и сверлят вас. Взяв под руку жену, он идет в ресторан, раскланиваясь направо и налево.
Хендрик Фервурд не южно-африканец, сам он родился в Голландии, в семье немецкого происхождения. В Южную Африку его привезли в возрасте двух лет, когда отца назначили миссионером голландской реформатской церкви. Как все «мыслители» Националистической партии, он учился в Стелленбосе, интеллектуальной колыбели «африканерства». После окончания университета он стал профессором психологии, но это нисколько не помогло ему понять проблемы, волнующие миллионы африканцев его страны. Затем он стал министром по делам туземцев и оставался им при правительствах, возглавлявшихся Маланом и Стрейдомом, тогда-то у него и появились неограниченные возможности по разработке законодательной системы апартхейда. Будучи во время второй мировой войны директором пронацистской газеты «Ди Трансвалер», он оказался в числе особо отличившихся в деле проведения антиеврейской кампании.
45
Форстер, так же как Сварт, Лоув и другие известные лица Националистической партии, был генералом террористической организации. Первоначально организация эта была задумана в 1914 г. африканерами, которые вместе с немцами боролись против англичан за восстановление прежних бурских республик. Тесно связанные с нацизмом, члены организации проявили особую активность в годы второй мировой войны, и если верить немецким документам, оказавшимся в руках союзников после войны, между Маланом, возглавлявшим Националистическую партию, и нацистами установились тесные контакты. Речь шла о том, чтобы Южная Африка не выступала во время войны на стороне Великобритании. Говорят, будто между немцами и африканерами был подписан дружеский договор, согласно которому Юго-Западная Африка вновь должна была стать немецкой колонией, зато к Южной Африке должны были отойти английские протектораты и Родезия. Малан и его друзья не сомневались, что немцы выиграют войну.