Это легальная партия. И легальность ее позволяет правительству делать следующие заявления: «Вот видите, у нас полная демократия, даже Либеральная партия, и та есть». Хотя надо сказать, партия подвергается жестоким репрессиям. Руководители ее то и дело попадают под домашний арест, их бросают в тюрьмы, причем такого рода меры оправдываются законом о подавлении коммунизма, что бесспорно свидетельствует о безумии Форстера, потому что люди эти известны своим антикоммунизмом, как, например, один из лидеров партии Дэвид Грегхид; тем не менее он живет под надзором, ему никуда не разрешается выходить, разве что ранним утром на воскресную службу в церковь.
Большинство либералов отбыло наказание по закону «о девяноста днях» в тот момент, когда разбиралось дело африканского движения сопротивления.
— Они тогда просто как с ума посходили, — рассказывает Микаэл. — В 1962 г. в университетах и особенно здесь, в Кейптауне, распространились слухи, будто некоторые из них готовят диверсии, чтобы запугать националистов. Сначала эти люди решили назвать свое движение Комитетом освобождения, потом передумали и в конце концов, несмотря на то что были белыми, выбрали название — Африканское движение сопротивления. Зачинщикам этого дела удалось бежать за границу, остальные же после неоднократного осуждения на «девяносто дней» были сломлены и заговорили на допросах. Все, кого осудили тогда, были очень молоды, в среднем им было не больше двадцати пяти лет. В основном это студенты или ассистенты университета. Впрочем, те, кто их предал, — тоже. Лефтуич, например, возглавлял НЮСАС с 1961 по 1962 г. Несколько недель он провел и исключении, затем, посоветовавшись со своей невестой. Линетт фан дер Рит, согласился выступить свидетелем против своего товарища Левина. Говорят, теперь Лефтуич в Израиле. Ему повезло, потому что, как правило, человека, согласившегося стать свидетелем обвинения, не так-то легко отпускают, его используют «а других процессах в качестве лжесвидетеля.
Микаэл качает головой:
— Мы, белые, не приспособлены к пыткам. А черным хоть бы что, они преспокойно могут провести в одиночке от шести до десяти месяцев. Хотя их пытают электричеством.
Я называю ему имена белых, которых не удалось сломить.
— А-а! — заявляет он в ответ. — Ведь это же коммунисты.
Микаэл рассказывает, что все, решительно все знали, когда и где было намечено произвести взрывы.
— Даже полиция, и та знала. Но делала вид, (будто не знает. Подумаешь, какое дело, взорвут радиомачту или сигнальный щит на железной дороге, ну и что? Зато потом можно будет требовать новых репрессий и арестовывать людей из Умконто, вот этих действительно стоило бояться.
Так, например, Хирсон, Эйзенштейн[52], Прэйджер и Левин взорвали линию электропередачи на участке между Роэбэнком, где находится университет, и Родденбосом. Это остановило движение на какие-нибудь десять минут, и все. А осудили их на семь лет. Этому немало способствовали показания свидетелей обвинения. Те говорили, будто они хотели помочь Собукве бежать с о-ва Роббен. К началу июля 1963 г. почти все участники этого движения были арестованы, а тем, кого не успели арестовать, удалось скрыться, и вот тогда-то Джон Харрис, учитель, принимавший активное участие во всех начинаниях САНРОК[53], решил взорвать бомбу на вокзале в Йоханнесбурге. 26 июля 1964 г. незадолго до назначенного времени он предупредил по телефону полицию и нескольких журналистов о том, что на вокзале оставлен чемодан с бомбой. Говорят, что полиция вполне успела бы обезвредить бомбу, но сознательно не стала этого делать, прекрасно понимая, что подобный акт никак не может вызвать сочувствия у населения, а кроме того, даст все основания для новых репрессий.
Так и случилось: бомбой убило старую женщину и тяжело ранило человек двадцать, в том числе нескольких детей, причем одна маленькая девочка лишилась зрения. Полиция была в полном восторге, вся пресса только и писала об этом. На первых страницах газет помещались фотографии несчастных жертв, детей, оставшихся калеками на всю жизнь… Харриса тут же арестовали, и 15 сентября ему предъявили обвинение в саботаже и убийстве. Как и на всех остальных процессах, выступали свидетели обвинения. Полиция использовала обычные свои методы: согласно закону «о девяноста днях», арестовали всех, кто мог оказаться ей полезен; не в силах вынести пыток, люди признавались во всем, что от них требовалось. Харриса приговорили к смертной казни. Выяснилось, что он был автором письма к Фервурду, в котором говорилось, что, если министр не объявит по радио о предоставлении свободы всем политическим заключенным, об отмене домашних арестов и о созыве нового Национального конвента, он, Харрис, и его друзья из Африканского движения сопротивления начинают систематическое истребление белых.
Защита объявила его сумасшедшим. Адвокаты в один голос заявили, что Харрис подложил бомбу в невменяемом состоянии, так как был маньяком и страдал комплексами параноика. Но правительство и психиатры и слышать ничего не хотели, Харриса казнили. Он был повешен в начале года. Перед смертью Харрис пел «Мьг победим». Он очень любил Кеннеди… Либеральная партия исключила его из своих рядов, так же как и всех, остальных участников этого дела. Мы против насилия. Хотя жена Харриса, Анна, осталась почетным секретарем партии. Это очень мужественная женщина.
Я сказала Микаэлу, что Харрис, на мой взгляд, был не так уж безумен, во всяком случае не безумнее большинства людей в Южной Африке, что апартхейд всех без исключения делает параноиками, независимо от того, белый ты или черный. Фервурд помешанный, Форстер буйнопомешанный, да и всех остальных, кто изобретает эти ужасные законы, неплохо было бы вместе с ними упрятать в сумасшедший дом. Не говоря уже о том, что люди, вынужденные безропотно сносить их законы, тоже становятся безумными. Но, пожалуй, самое страшное в этой стране быть белым и страдать вместе с черными.
— Это верно, — говорит В ответ Микаэл, — мы больное общество.
Последние дни своего пребывания в Кейптауне я провожу в университете. Постепенно начинаю понимать руководителей НЮСАС (исполненных, казалось бы, самых благих намерений), которые в ответ на мои вопросы, почему они не могут организовать массовых демонстраций, отвечают: «Да ты понятия не имеешь о здешней полиции! Она в мгновение ока разгонит нас дубинками». А когда я начинаю рассказывать им о том, что у нас во Франции во время алжирской войны полиция тоже не отличалась особой мягкостью, но что тем не менее наши студенты не боялись выходить на улицу, они отвечают: «Да ведь ваш НССФ[54] коммунистическая организация, чего же вы хотите!»
Однажды мне довелось участвовать в одном мероприятии, организованном «Купугани» — благотворительной ассоциацией, которая занимается добрыми делами для цветных. На языке зулу «Купугани» означает «становитесь лучше». Члены этой организации покупают продукты и одежду, а затем распределяют их в африканских кварталах. В Кейптауне «Купугани» занимается главным образом метисами из Шестого квартала, одного из самых старых кварталов, расположенного чуть ли не в центре города. Кстати, квартал этот объявлен «белой зоной», и двадцать тысяч человек должны уехать оттуда до конца года, хотя новая локация, где им предстоит жить, в тридцати километрах от городах, еще не готова.
Университетская секция «Купугани» ведет также курсы по ликвидации неграмотности и несколько раз в неделю устраивает дежурство на санитарном пункте. Форстер, нисколько не страшась показаться нелепым, заявил уже однажды, что НЮСАС — «отвратительная организация, которая играет с огнем», а теперь он решил взяться за «Купугани», обвинив эту организацию в том, что и она тоже «играет на руку коммунизму, прикрываясь ширмой благотворительности, и куда больше думает о политике, чем о супе».
52
Эйзенштейн оказался единственным ребенком, которому удалось спастись из варшавского гетто. Мать спрятала его в продовольственной сумке и бежала через подземные канализационные трубы. Он жил во Франции, затем после войны перебрался к своим родителям, поселившимся в Южной Африке. Он собирался вернуться во Францию, так как не мог привыкнуть к здешним нравам, но тут как раз разразились все эти события. Во время процесса мать его пыталась объяснить, какой глубокий след оставили в его душе нацизм и расизм. Но это не произвело впечатления на судей. Другой обвиняемый, Левин, сын англиканского церковнослужителя, был ассистентом на кафедре английского языка в университете Родса, издавал африканский журнал «Драм» и являлся одним из руководителей НЮСАС. На допросах в полиции Претории его пытали, но он остался непоколебим и проявил большое мужество.
53
Организация, которая борется против апартхейда в спорте. Ей удалось добиться исключения Южной Африки из числа участников Олимпийских игр в Токио.