Около полудня атмосфера сделалась очень тускла. Ровно в полдень прибыли мы к Короско. Этим именем называются несколько разбросанных деревень под тенью пальмовых рощей. Сюда стекаются караваны из глубины Африки, и здесь производится значительная торговля страусовыми перьями. Впоследствии я имел случай купить одного молодого страуса. Иов живописно изображает эту огромную птицу степей Африки: «Вот размахивается крыло страусово! Аистово ли это перо и пух? Но он оставляет на земле яйца свои и на песке греет их. И забывает, что нога может раздавить иные или полевой зверь может растоптать их. Он жесток к детям своим, как бы не своим, и что труд его будет напрасен, нет у него опасения, потому, что бог не дал ему и не уделил ему смысла. А когда кверху махнет крыльями, насмеется коню и всаднику его». Ловля страусов изображена на одном из памятников древнего Египта.
Множество сакиев, или поливальных машин, обозначающих всегда большее или меньшее народонаселение, видны вдоль берегов Короско. По причине жаров сакии приводятся в действие преимущественно по ночам, и тяжелый скрип колес весьма неприятен для слуха путешественника, который остановится ночевать возле них. Fla Ниле против Короско обозначается несколько подводных камней; я завидел на них двух огромных крокодилов; мы отправились воевать с ними, но, допустив нас очень близко, они прежде наших выстрелов скрылись. За Короско открывается в перспективе большое скопление высоких скал: от этих-то преград, нагроможденных между Короско и Дером, Нил принужден был отклониться, образовал продолжительный и очень изгибистый обход между Дером и Уади-Себуа; и поэтому Геродоту сказали, что за Элефантисом течение Нила походит на течение Меандра. Здесь, по причине изворотов Нила, нельзя воспользоваться одним попутным ветром, и потому плавание бывает очень медленно. Мы не могли дойти в этот день далее Ареги, где Нил поворачивает к Деру. В окрестностях Короско мы с удовольствием увидели небольшую полянку, засеянную горохом. Терпев очень давно недостаток в овощах, мы вышли на берег и очень долго не могли вразумить нубийцев, что мы не даром просим у них овощей, а за деньги, без чего они никак не хотели нам дать ни одного стручка. Язык нубийцев есть диалект барабрасов, совсем не похожий на арабский. Здесь не имеют обыкновение брить головы, как в Египте, — волосы здешних жителей совершенно похожи на овечью шерсть.
Февраля 9. На рассвете мы опять потянулись гужом и по усердному старанию наших арабов к 9 часам утра были уже против развалин храма Амады. От Ареги до Амады горы отступили от обоих берегов. Восточный берег населен, а западный покрыт песками; храм Амады почти весь засыпан ими. Это здание есть одно из древнейших в Нубии: оно воздвигнуто фараоном Мерисом. Наружность почти совсем разрушена временем и скрыта в песке, но оно очень любопытно по сохранившимся внутри храма изображениям. Арабский купол венчает эту нестройную груду; здесь была некогда коптская христианская церковь, и в первые века христианства эти пустыни осенены были спасительным знамением креста.
В 10 часов мы огибали мыс, за которым находится Дер. Лес высоких пальм, три дома в два этажа, из которых один из двуцветных кирпичей земляных и обожженных, уютная мечеть, несколько низких сантонских молелен с куполами и вокруг множество разбросанных по разным направлениям мазанок составляют главный город Нубии. Он замечателен плодородием своих окрестностей и находящимся позади города храмом времен Сезостриса. За Дером мы обогнули другой мыс, составленный из довольно высоких скал; отсюда течение Нила уже довольно прямое. В селении Томас, на западном берегу, замечательно новое земляное построение нубийцев в подражание египетским пилонам. Над этим селением видны остатки укрепления римлян. Немного подалее, на отмелях, мы потревожили несколько крокодилов и прошли мимо очень хорошо возделанного острова, носящего название селения Томас. Восточный берег у селения Гета также хорошо возделан; везде посевы дурры, табака, генне, бобов, индиго, хлопчатых деревьев и других произрастаний, которыми изобилуют эти берега; проходя возле самого берега, мы видели несколько семей нубийцев с заплетенными в виде лошадиной гривы волосами, сидящих отдельными кружками под тенью пальм. Тут я заметил несколько сан-тонских молелен особенного построения. На противоположном берегу рассеяны развалины, принадлежащие позднейшему времени и называющиеся Карагнок.
Приближаясь к Ибриму, я ожидал видеть что-либо похожее на город, потому что это было некогда главное место Нубии, но это, так же как и Дер, протяжение нескольких деревень на плодородном берегу, осененном лесом пальм. Летрон полагает существование древнего города Финикона около Дера; разве только чрезвычайное изобилие фиников может привести к- такому заключению, но, конечно, не географическая местность, потому что из трех городов, носивших это имя, один был в Египте близ Коптоса, а два — в Аравии. К Ибриму принадлежит живописный остров с роскошными пальмами, думами и сиалами; он довольно хорошо обстроен. После ужасной дикости берегов, виденных мною в эти последние дни, веселые ландшафты Дера и Ибрима обольщали мой взор.
Через час плавания от Ибрима зеленый берег внезапно прерывается несколькими отвесными скалами грозного вида; на одной из них, крутейшей из всех, рисуются очень живописно развалины целого города. Тут я узнал настоящий Ибрим арабских географов, древний Премнис, самое конечное место, куда проникли римляне под предводительством Петрония[233]. Заходящее солнце освещало эти мрачные развалины; я мог видеть в зрительную трубу все подробности этой грустной картины. Совершенная безжизненность скалы вполне соответствует разрушению; улицы, полуразвалившпеся дома, монастыри, мечети и башни римского построения, которых большие камни ясно обозначаются, рисовались передо мною со всеми подробностями; но ни люди, ни животные не посещают эти крутизны, и ни одно растение не принимается на этих голых камнях. Романтическое имя царицы Кандаки, этой Семирамиды Нубийской, которой слава еще не умерла в народных рассказах, может воспламенить здесь воображение ваше. У самой подошвы скалы, омываемой Нилом, видно несколько спэосов времен отдаленнейших. Я долго любовался этим запустением, но едва последние лучи солнца погасли на зданиях Премниса — и вся картина, как будто по какому-то очарованию, исчезла; развалины слились в один цвет со скалою и составили с нею одно целое. Плавание ночью по предлежащему нам пути было опасно по причине подводных камней и отмелей, и потому мы остановились возле селения Уади-Шабах при тяжком скрипе береговых сакиев, или поливальных машин. Заметим, что подати в Нубии взимаются не с федданов земли, а с каждой сакии, с которой платят по 6 мер дурры и по стольку же баранов. Сакии более необходимы в Нубии, чем в Египте, потому что Нил при разливе не поднимается здесь так высоко. Посев, который бывает здесь 3 раза, начинается тотчас по отбытии воды, а жатва — в декабре и январе.
Рано оставили мы Уади-Шабах с самым попутным ветром. У селения Масиас берег очень хорошо обработан и весел. Со вчерашнего дня окрестности Нила совершенно оживились; горы и скалы далеко отступили. Огромные пальмы, думы, сиалы и гуммии оттеняют жилища, которые изрядно выстроены и часто украшены двухэтажными домами и голубятнями, похожими на пилоны; береговые поляны обработаны; много сакиев, видна деятельность и слышны песни нубийцев. Этот народ доволен весьма малым, хотя посевы плодоносной земли вдоль берегов едва достаточны для их содержания. Далее селения Тошке, расположенные по обоим берегам, хотя хорошо населены, но основаны на песке. Жители утучняют его, нанося речной ил в пригоршнях и через беспрестанное поливание. Здесь много отмелей, затрудняющих плавание, так, что ночью, никто, кроме прибрежных жителей, не плавает по Нилу. За Армине опять берега становятся пустынны. Западный берег весь занесен песками.
По мере приближения к селению Тамид[234] открывается наконец на западе цель путешественников в Нубии — это знаменитые скалы Ипсамбула, которые неожиданно являются после низкого берега. Мы очень быстро подходили к ним, как вдруг на самом краю Нила выдвинулись из скалы четыре сидящие исполина, которые ежеминутно возрастали, меж тем как из недр передовой скалы выказывались огромные кариатиды, стерегущие темный вход в скалу, испещренную иероглифическими изображениями; я воскликнул от удивления — так поразительна, так неожиданна эта картина, походящая на волшебство! День уже склонялся к вечеру; большие пороги Нила находились не более как в пятидесяти верстах; ветер был самый сильный, попутный, желание скорее достичь до предела моего путешествия заставило меня решиться пролететь мимо этих чудес, тем более что я не удовлетворил бы своего любопытства ночью. Я не мог отвести глаз от этих гигантских представителей области Катадунов, которые вскоре, показав мне профиль великого Сезостриса, скрылись в свои ущелья… Везде этот исполинский образ Сезостриса — этот обремененный тысячами лет призрак не перестает преследовать вас!
233
На самом деле римляне в 23/22 г. до н. э. под предводительством Г. Петрония проникли значительно южнее Премниса, до города Начаты (Абу-Симбел), тогдашней столицы Нубии, и взяли приступом этот город.