Вот мы проходим вдоль восточного берега, мимо скалы Абагуды, в которой видно несколько погребальных пещер, или спэосов. Прилежащие к ней скалы живописны; они идут уступами в глубь перспективы. На вершине одной из них видны значительные развалины, подобные Галейт-Ибриму, а на ближних высотах — остатки укреплений и несколько гробниц Сантонов; и тут также скалы изрыты пещерами. Остров Балахниа лежит напротив этого места. За ним восточный берег опять становится низменным, а западный продолжает представлять от самого Имсамбула цепь диких гор; они очень живописны, иные образованы в виде пирамид, другие как трапеции; одна из последних, называемая Джебель-Адех, напомнила мне наш крымский Шатырдах.
На восточном берегу, у большого селения Айдан, видны на холме развалины; очень большие тесаные камни обличают древнее построение, а пристройки, где входы образованы огивами, принадлежат арабам. Несколько прежде, на западном берегу, против южных отмелей острова Андана, видны также небольшие развалины. Селение Фарас далеко тянется по западному берегу, который очень красиво обрисован пальмами и строениями. За Фарасом следует остров того же имени[235]. Была ночь, когда мы приблизились к селению Арткаргиух. Проход по Нилу мимо большого местечка Дибер, соединенного с селением Ишед, не всегда безопасен по причине подводных камней; но желание скорее предпринять обратный путь из этой дичи заставило меня пренебречь предосторожностями. Имев хорошего лоцмана, мы продолжали путь, несмотря на темноту ночи; нам обошлось это довольно счастливо; только однажды мы тронулись мели, но скоро с нее сбежали.
Лучи восходящего солнца осветили на западном берегу песчаные безжизненные степи, а на восточном — ряды высоких пальм и несколько селений. Последнее из них называется Уади-Гальфа; вдали виден хребет скал, которые представляют преграду к плаванию по Нилу; там столь знаменитые большие пороги…
Я мало видел мест столь печальных. Какое-то уныние разлито повсюду. В Уади-Гальфа есть складочный магазин провиантских запасов, назначаемых для гарнизонов Мегмета-Али, рассеянных в Донголе и Сеннаа-ре. Этот магазин состоит из большой квадратной мазанки. Здесь взимаются подати с караванов, следующих за пределы больших порогов и приходящих из Донголы. Египетские суда возвращаются отсюда обратно.
Меня посетил здешний каймакан; он предложил мне два способа видеть пороги: доехать до известного места на одной из здешних барок с лоскутными парусами или следовать пустынею на дромадерах; я выбрал последнее. Надобно было, однако, переправиться на западный берег, и сам каймакан вызвался проводить меня. Во время переправы я должен был сидеть в смрадной тесноте полунагих нубийцев с гнуснейшими лицами, но переправа была не долга.
В ожидании дромадеров мы уселись с каймаканом на горячем песке без защиты от палящего солнца, и нам поднесли трубки. Дромадеры явились не прежде, как через час, и полегли перед нами. Каймакан долго не хотел мне верить, что я никогда еще не езжал на этих животных, доехав до конца Нубии; его очень позабавила неловкость моя и людей моих, когда мы усаживались на верблюдов. Езда на дромадерах показалась мне не столько беспокойною, как мне ее описывали. Для начинающего минута, когда дромадер поднимается на ноги, довольно критическая; надобно уметь хорошо придерживаться за обе оконечности седла и последовать быстрому движению животного при подъеме, иначе дромадер, встав вдруг на задние ноги и тотчас же потом на передние, может перекинуть седока или вперед через свою голову или назад, что и случилось, к большой забаве нубийцев, с одним из моих людей. Шаг этого животного покоен; малая рысь, если это не продолжительно, довольно сносна, но большую могут выносить только пустынные жители. За шагом дромадера может человек следовать, идя поспешно; большая рысь дромадера очень скора по причине его огромных шагов. Мне дали трех проводников пеших и одного на дромадере. Все эти проводники были нагие, черные, как уголь, с зверскими лицами, с длинными волосами, взбитыми, как шерсть, и частью заплетенными, как грива; у каждого из них было по одному кинжалу, привязанному об руку ремнем и скрытому левым локтем.
Вскоре вокруг нас обнаружилась необозримая пустыня ярко-желтого песка, из которого выказывался каменный плитник; кой-где белелись кости животных, растерзанных гиенами или львами; солнце жгло нас отвесными лучами. Шум порогов становился уже слышен. Поднявшись на первые хребты гор, я увидел вдали черные груды камней, из-за которых сверкал Нил; чем далее мы подвигались, тем мрачнее становилась картина. Не доезжая порогов, видны три острова. Первый, ближайший к Уади-Гальфа, называется Сиварти; он закрывает от путешественника своими пальмами места ужаса. За ним следует, уже окруженный скалами, остров Меинарти, где видны развалины какого-то древнего здания, окруженного бледными и тощими спадами; на этом острове живет издавна одно нубийское семейство, которое, довольствуясь обрабатыванием уголка наносной земли, совершенно отчуждено от мира; доступ туда возможен только в продолжение нескольких дней года, при мелководии, и то с большою опасностью. Говорят, что эти бедные люди принимают с восторгом и с трогательным гостеприимством тех, которые решаются при возможности посетить их. Это доказывает, что отчуждение от мира развивает в самом грубом человеке высокие чувства, врожденные в существах бессмертных, когда они удалены от испорченных пороками людей. Эта забытая людьми колония напомнила мне стихи Илиады:
Зевс громовержец вчера к отдаленным водам океана,
С сонмом бессмертных, на пир к эфиопам
отшел непорочным.
На одной ближайшей от этого острова скале сохранились развалины христианской церкви; можно полагать, что эта благословенная семья принадлежала некогда христовой пастве; любопытно было бы узнать, не остались ли в них искры погасшего света. Последний остров, Генизаб, уже походит на подводный камень, и за ним открываются миллионы черных безобразных камней, по которым скачут с шумом дробящиеся волны Нила. Но чтобы вполне видеть это грозное место, надобно взойти на самую вершину огромной скалы Эбшир, которая сходит отвесно в Нил; черные камни и пенящиеся волны в страшном смещении, кажется, кипят вместе, а вокруг вас такое запустение, которое пугает; прибавьте к этому зверский вид наших провожатых, и вы вспомните о свирепых катадунах, обитавших здесь, по мнению древних писателей. Цицерон говорит, что катадуны лишены слуха от ужасного шума, производимого Нилом через его падение с высоких гор. В прошедшем столетии французский путешественник Павел Люка представил не менее баснословный рассказ о порогах Нила у Ассуана. Древние говорили об этом таинственном крае по одним преданиям. И теперь арабы рассказывают чудеса о порогах Нила. Вожатый Бурхарта сказал ему, что тут воды Нила падают как бы с неба!..
Арабы называют эти большие пороги Дженадель. Местах в трех или четырех быстрота Нила ужасна, и от сопротивления камней поднимается водяная пыль. Течение Нила с юга заслонено отчасти шпицами уродливых скал; промежду их видно принадлежащее уже Донголе какое-то строение, которое называется Гамке, и еще другие развалины, где был некогда греческий монастырь. Бурхарт видел там остатки церкви.