Можно было подумать, что верблюды знают, что при всяком замедлении хода погибнут от жажды; они шли так, что их не нужно было и подгонять, они сами находили нужное направление в этой пустыне и, хотя дороги не было ни следа, ни признака, все время направлялись к востоку. Иногда приходилось пройти пятнадцать фарсахов, чтобы найти воды, но. в малом количестве и соленой, а иногда ее не было совершенно.
Двадцатого[61] Раби-ал-Авваль четыреста сорок второго года мы прибыли в город Айдаб. От Ассуана до Айдаба мы ехали пятнадцать дней, и расстояние это составляет приблизительно двести фарсахов.
Город Айдаб лежит на берегу моря; там есть мечеть, жителей там около пятисот человек. Он подчинен египетскому султану. Там находится таможня, так как туда прибывают суда из Абиссинии, Занзибара и Йемена, оттуда товары везут на верблюдах по той пустыне, по которой ехали мы, до Ассуана, а из Ассуана на судах по реке Нилу доставляют в Миср.
По правую руку от этого города, если обратиться в сторону Кыблы, есть гора, а за горой этой — огромная равнина с обильными пастбищами. Там живет большое племя, называемое беджа; это — люди, у которых нет ни веры, ни религии; они не следуют никакому пророку или водителю, так как живут слишком далеко от заселенных мест. Равнина их в длину больше тысячи фарсахов, а в ширину более трехсот, и на всей этой равнине есть только два маленьких городка: один называется Бахр-ан-На’ам[62], а другой — Айдаб.
Равнина эта тянется от Мисра до Абиссинии, то есть с севера на юг, а в ширину простирается от Нубии до моря Кулзум, с запада на восток. Беджа эти живут на той равнине; они не злые люди, не воруют и не совершают набегов и заняты только своим скотом. Мусульмане и другие люди крадут у них детей, возят в города ислама и продают.
Море Кулзум[63] — это канал, который отделяется от океана у области Адена и идет к северу до самого города Кулзум. Где только на берегу этого моря есть город, там это море называют по имени того города, как, например, в одном месте называют по имени Кулзум, в другом — по Айдабу, в третьем — по Бахр-ан-На’ам. На этом море более трехсот островов. С островов приходят суда и привозят масло и кешк[64].
Говорят, что там много коров и овец; жители островов, как слышно, мусульмане. Часть островов подчиняется Египту, а часть — Йемену.
В городке Айдабе нет ни колодезной, ни ключевой воды; пользуются там только дождевой водою, а когда случается, что долгое время нет дождей, воду привозят беджа и продают. За те три месяца, что мы там пробыли, мы платили за мех воды дирхем и даже два, а были мы там так долго, потому что корабль наш не мог пуститься в плавание: все время был северный ветер, а нам был нужен ветер южный. Когда тамошние жители увидели меня, они предложили мне: — Выполняй у нас обязанности хатиба, — и я не отказал им в этом и все время был хатибом, пока не подошло подходящее время года и суда не пустились к северу. Оттуда мы направились в Джидду.
Мне говорили, что нигде пет породистых верблюдов лучше, чем на той равнине; их вывозят оттуда и в Египет и в Хиджаз.
В городе Айдабе один человек, словам которого я доверяю, рассказывал мне: — Как-то раз из этого города пошло судно в Хиджаз, которое везло верблюдов к эмиру Мекки. Я ехал на этом судне. Один из моих верблюдов издох, и его выбросили в море. Тотчас же его проглотила рыба, и только йога верблюда осталась торчать у нее из пасти. Тогда подошла другая рыба и проглотила рыбу, пожравшую верблюда, да так, что от нее не осталось и следа.
— Эту рыбу, — говорил он, — называют караш[65].
В этом самом городе я видал рыбью кожу того сорта, который в Хорасане называют сагри. В Хорасане я думал, что эта кожа какого-то вида ящерицы, но тут я убедился, что это действительно рыба, ибо на ней еще были плавники, какие могут быть только у рыб.
Когда я был в Ассуане, у меня там был друг, имя которого я уже упоминал ранее; его звали Абу Абдаллах Мухаммед ибн Филидж. Когда я ехал оттуда в Айдаб, он был столь любезен, что написал письмо своему поверенному в городе Айдабе: «Дай Насиру все, что бы он ни пожелал, возьми с него расписку и присоедини к своей отчетности». Когда я пробыл в Айдабе три месяца и израсходовал все, что у меня было с собой, мне поневоле пришлось дать это письмо тому человеку. Он оказался человеком благородным и воскликнул: — Клянусь богом! У меня много его товаров. Что прикажешь дать тебе? Бери что хочешь и давай расписку.
Я изумился благородству Мухаммеда ибн Филиджа, что он безо всяких услуг с моей стороны оказал мне такое внимание. Если б я был человеком бессовестным и счел бы это возможным, я мог бы получить от того человека благодаря письму много всяких товаров.
Однако я взял у того человека только сто мен муки, количество, которое стоит там довольно дорого. На это количество я дал ему расписку, а он расписку эту отослал в Ассуан. Еще до моего отъезда из Айдаба пришел ответ Мухаммеда ибн Филиджа: «Какова бы ни была стоимость того, что он попросит, давай ему все, что у тебя есть из моего имущества. Если же тебе придется дать что-нибудь из своего собственного добра, я оплачу тебе все расходы. Повелитель правоверных Али ибн Абу Талиб, да помилует его господь, сказал: — Правоверный не должен быть ни заносчивым, ни жадным».
Рассказ этот я привел для того, чтобы читатели знали, что благородные люди доверяют людям благородным же, что щедрость бывает повсюду и что щедрые люди бывали раньше и будут и впредь.
Первые встречи русских с африканцами. Египет глазами русских путешественников XV–XVIII вв.
В начале 1472 г. в Аденском заливе шло подгоняемое муссоном арабское судно — дау. Оно держало путь из индийского порта Дабул в египетский красноморский порт Кульзум.
Несколько позднее один из пассажиров, находившихся на борту этого дау, вспоминал: «И выидох же корабль из Дабыли града (Дабула, — Ю. К.) до велика дни (христианской пасхи, — Ю. К.) за три месяци, бессерменскаго говенья (т. е. мусульманского поста рамадан. — Ю. К.); идох же в таве (дау, — Ю. К.) по морю месяць, а не видах ничего, на другый же месяць увидех горы Ефиопскыа. И ту людие вон вскличаша: «Олло берговыдирь, олло конъкар, бизим баши мудна насип болмышти», а по рускы языком молвят: «боже государю, боже, боже вышний, царю небесный, аде нам судил еси погибнути». И в той же земле Ефиопской бых пять дни, божию благодатию зло ся не учинило, много раздаша брынцу (риса. — Ю. К.) да перцу, да хлебы ефиопам, ины судна не пограбили». Пассажира звали Афанасий Никитин. Великий путешественник был отнюдь не первым русским, ступившим на землю Африки, но первым, прибывшим к ее берегам со стороны Индийского океана.
Русские паломники задолго до Афанасия Никитина посещали христианские святые места Египта. Но не Египет, а иерусалимский «рам Гроба господня был главной их целью. Поэтому далеко не все паломники из России посещали Египет; притом они всегда делали это по дороге в Иерусалим и на Синай. Африканских христиан — коптов и эфиопов — они встречали в Иерусалиме. Так, около 1:370 г. «хабежей» (т. е. эфиопов) и «хабежокую» церковную службу в иерусалимском храме Гроба господня видел смоленский архимандрит Агрефений, в 1466 г. «куфидскую» (т. е. коптскую) службу там же наблюдал гость (купец) Василий. Василий побывал также в Египте (в декабре 1465 — январе 1466 г.) и оставил описание Каира, одного из крупнейших городов того времени.
К XVI в. относятся описания Египта, коптских и эфиопских религиозных обрядов, которые находим мы в «Хождении» Василия Познякова и в так называемом «Хождении купца Трифона Коробейникова».
Василий Позняков, родом из Смоленска, торговал в Москве. В 1556 г. в Москву за царской милостыней прибыли восточные православные прелаты: александрийский патриарх Иоаким, другой Иоаким, патриарх антиохийский, и синайский архиепископ Макарий. Когда в 1558 г. они отбывали на родину, царь Иван Грозный дал им в спутники Василия Познякова и других лиц, составивших как бы неофициальное русское посольство на Восток. Послам было поручено доставить в Иерусалим, Сирию, на Синай и в Египет цепные дары: сотни соболей, деньги, икону, златотканые ризы и пр.
61
В печатном и литографированном тексте стоит «восьмого», но если принять во внимание, что выехали они пятого и ехали пятнадцать дней, становится ясно, что здесь недоразумение и следует читать «двадцатого»