— Син дружески ко мне расположен. Он уже несколько раз говорил мне об этом. Но это его проблема, а не моя. У меня есть должность директора, я зарабатываю на жизнь — не для нас, конечно, — все будет в порядке! Я не думаю о моих прошедших днях, а, главное, не сомневаюсь в будущем. Наш союз вскоре станет браком но любви. С моей стороны… И я надеюсь на вашу любовь…
Она выслушала меня очень внимательно.
— Я уверена, что все у нас получится, — сказала она, — но Син прав, что заботится о вас. Вы настолько равнодушны к деньгам, что вас лучше защитить.
Я пожал плечами:
— Меня на данный момент увлекает наше путешествие.
— Я начинаю вас любить… — произнесла она с улыбкой.
А затем добавила:
— Отправляйтесь к Рут, она сделает вам прививки.
Рут входила в группу друзей, которая управляла Лос-Анджелесом. Она была врачом общего профиля, специализировавшимся но тропическим болезням. Она оказывала услугу своим знакомым, делая прививки по направлению врача и без направления, проводя анонимные анализы крови.
Мы закончили обед сладким манго, и я выложил еще один козырь, заявив, что намерен как можно скорее восстановить связи с нашими друзьями, о которых несколько подзабыл. «Что вы хотите, у каждого свой характер, я трудоголик».
Чтобы доказать правдивость своих намерений, вечером того же дня я отправился к Рут. Это была маленькая ядовитая женщина с седыми волосами и узким лицом. Она дала мне неприятные рекомендации: «Здоровье у вас отличное, но будьте там осторожны: какая-нибудь красивая негритянка, и вы умрете».
— У меня никогда не возникало такого рода желаний, Рут. Не забывайте, что я люблю свою жену и ей верен.
Очки соскочили на кончик ее носа, она ответила, выписывая рецепт:
— Желание не имеет ничего общего с любовью. Черные женщины очень привлекательны.
Она принимала меня за идиота, за человека, любящего экзотические извращения. У меня было бурное прошлое, я был маленьким гигантом секса. Глядя на ее увядшую и непоправимую бледность, я вспомнил о великолепной гаитянке. Ее тело обжигало меня страстью. Мне понадобилось много времени, чтобы научиться не взрываться слишком быстро, когда я овладевал ею. Когда же мне удалось наконец приучить себя к дисциплине и продлевать неистовое путешествие в ее объятиях, я пережил такие моменты, которые знакомы немногим мужчинам. Рут не открыла для меня ничего нового.
В течение семнадцати дней регулярных прививок, по окончании которых я должен был выработать невосприимчивость к большому числу болезней, я сумел выполнить огромный объем работы. Я вызывал своих сотрудников на работу к половине восьмого утра для того, чтобы иметь возможность пораньше освободиться вечером. В моем паспорте стояла въездная кенийская виза, а в кармане лежала коробка с лекарствами против малярии. Заклеенный лейкопластырем, с исколотыми лопатками и руками, я выслушивал неутомимую Энджи. Она рассказывала мне африканские истории. Я сказал, что наше свадебное путешествие началось уже здесь, в Лос-Анджелесе. Мы почти всегда ели вместе. Я проглатывал одновременно статистические данные о смертности жирафов и устрицы, которые подавались в рюмке. Это было отвратительно. Эта серая масса была, кажется, фирменным блюдом из Нового Орлеана и привилась в Лос-Анджелесе. Чтобы оживить эти приемы пищи, называвшиеся «насыщение влюбленных», я выдумывал Шехерезаду в брюках с вилкой в руке, обогащая свое выдуманное прошлое. Я хотел вставить в прошлую жизнь, становившуюся все более и более шикарной, образ английской гувернантки, которую я назвал бы Глэдис, но позабыл о ней на середине фразы и больше не вспоминал о ней. Я покорно впитывал в себя поток информации о Кении. В ходе кампании по повторному завоеванию Энджи однажды вечером в китайском ресторане, за супом из акульих плавников, она стала расспрашивать меня в очередной раз о моей прошлой жизни во Франции. Решив повеселиться, я описал ей приемную дяди Жана и похвалился его коллекцией старинных книг.
— Я хочу с ним познакомиться, он, должно быть, очаровательный и очень образованный человек, — сказала Энджи, — Мы задержимся в Париже несколько дней, чтобы провести пару ночей в вашем имении в Мениль-ле-Руа.
Я почувствовал, как волосы мои встали дыбом:
— Я бы предпочел поскорее оказаться в Африке…
— Нет, — сказала она, — Я не столь эгоистична, поверьте. И все, что касается вашего прошлого, для меня священно.
Ее секретариат занимался организацией поездки, и она распорядилась предусмотреть остановку в отеле «Крийон».
— У нас есть некоторый временной зазор, надо просто вовремя сделать пересадку. Что же касается остального, то наш маршрут может изменяться.
В подавленном состоянии духа я отыскал агентство недвижимости парижского региона и попросил их подыскать какое-нибудь имение, которое можно было бы снять на пару месяцев. Этот срок я назначил на тот случай, если Энджи захотела бы снова туда заехать по возвращении из Африки… Сразу же по получении ответа я переслал им по телексу задаток. Агентство должно было оставить ключи и план дома имения Лисья нора у консьержа отеля «Крийон». Это было настоящее поместье, окруженное целым гектаром леса, оно принадлежало одному промышленнику, который летом жил в Сан-Тропе. Я обдумывал детали, продолжая при этом слушать Энджи, одурманивавшую меня перечислением всех опасностей, которые подстерегают человека в диком мире. Я был как загнанный зверь и слушал ее с лицемерным вниманием, страшась при этом посещения незнакомого мне дома, который я буду выдавать за свой собственный. Надо было также спрятать дядю Жана. Я отправлю его на Лазурный Берег или скажу, чтобы он находится на Севере. У меня было мало времени для подготовки плацдарма во Франции.
Как-то вечером Энджи подробно изложила мне, чем была намерена заняться в будущем:
— Я дала согласие стать председателем комитета по организации крестового похода против охотников. Мы будем прививать женщинам отвращение к мехам, устраивать конференции.
Она засыпала меня поучительными замечаниями:
— Вы очень хороший человек, Эрик, но еще не до конца понимаете грозящую миру опасность. Однако ваша восприимчивость меня ободряет.
— В противном случае вы бы меня бросили?
Я решил оценить хрупкость моего положения.
— Не так быстро, дорогой. Я бы стала постепенно отдаляться от вас. Я уехала бы одна, чтобы поразмышлять, но, слава богу, вы — человек понятливый, мы вместе определим условия нашего будущего совместного проживания там.
Ладно, будет день — будет пища. Я соглашусь с ее теориями, я найду возможность из этого выпутаться. Я был нежен и на все согласен.
— О какой жизни вы мечтаете, Энджи?
— Это не мечты, вовсе нет. Проекты и сметы находятся уже в стадии разработки. Я хочу основать поселение с фермами, школами, больницей для людей и лечебницей для диких животных. Я найму ветеринаров, а вы с вашими прекрасными навыками менеджмента организуете нашу жизнь с точки зрения цифр, расходов, инвестиций. Вы будете нашим управляющим.
Мне пришлось выпустить свой гнев в реплике, резкость которой была воспринята ею как шутка:
— А моими дипломами мне придется подтираться?
Она улыбнулась:
— Вы забавный. Нам так будут нужны ваши знания! Вы прекрасно говорите по-немецки, это нам поможет, я хочу организовать ряд коллоквиумов с участие немецких групп, приглашу промышленников и экологов, которые проникнутся нашими идеями и станут впервые нашими союзниками, поддержат наши усилия. У меня будут номера для доноров, они будут жить там с нами в течение определенного времени и оценят Африку. Они поймут, что, спасая этот континент, спасают мир!
Американка моей мечты обрекала меня стать управляющим отелем всемирного милосердия. За всю свою жизнь маленького француза, выросшего на парижских улицах, я ухаживал только за воробышком со сломанной лапкой и за облезлым ласковым котом. Однажды этот кот сожрал воробышка.
— А кто будет руководить компанией? Сэндерс?
Она отвела взгляд в сторону:
— Я думаю над этим.
— Вы его не знаете?
— Совсем не знаю. Он облегчает мне работу, но ни в чем себе не отказывает.
— Энджи, человек должен знать, чего он хочет. Если мы переедем в Африку и заживем, как вы говорите, в идиллии, кто-то должен будет здесь остаться, не так ли? Я мог бы приезжать в Лос-Анджелес на полгода и возвращаться к вам в Кению при условии, что вы согласитесь на такую несколько разбросанную жизнь.
Я едва осмеливался возразить ей. Все, что она говорила, походило на зловещую шутку…
— Есть другое решение, — сказала она, — Я могла бы продать компанию. В желающих купить ее недостатка нет.
Именно это должны чувствовать люди во время землетрясения, когда земля уходит из-под ног. Я мог потерять все.
— Продать компанию?
— Ну да. Крупные предприятия часто переходят к новым владельцам.
— А представляете себе, что бы сказали на это ваши родители?
Она положила свою ладонь на мою:
— Как мило, что вы о них подумали. Но они всегда хотели, чтобы я была счастлива.
Я настойчиво продолжил:
— А если у нас появится ребенок?
— Дети, — сказала она. — Одному ребенку живется грустно…
— Значит, если у нас появятся дети…
— Пока они будут маленькими, поживут в Африке. Счастливой жизнью вместе с кенийцами. А потом поедут учиться в колледжи, в Англии или здесь.
Она наклонилась ко мне:
— Ангел мой, — произнесла она, поцеловав меня, — вы кажетесь смущенным, но я предлагаю вам великолепную жизнь! До гибели доктора Говарда этот проект был для меня всего лишь надеждой. Но после этого ужасного потрясения у меня только одно желание — поскорее отсюда уехать! Я устроюсь намного лучше, чем Карен Бликсен[24].
У меня не было никаких средств для защиты, и я скрыл свой гнев. Если она станет упорствовать в этом сладком экологическом безумии, мне придется убедить ее расстаться по-мирному. Я найду себе работу в США, ни при каких обстоятельствах я не стану ходить на задних лапках в окружении шакалов…
Она продолжила:
— Я уже говорила вам, что хочу подарить Кении?
Она лично ничего мне не говорила, и поэтому я спокойно ответил:
— Нет, дорогая.
— Один из самых красивых заповедников мира, «Масая Маара», будет увеличен в размерах. Сумма в восемьдесят миллионов долларов позволит кенийцам ограничить число посетителей и защитить, таким образом, животный мир от слишком большого наплыва машин и автобусов. Все это загрязняет воздух.
Я улыбнулся:
— Восемьдесят миллионов долларов — большая сумма. Инвестируя такую сумму в Японию, мы могли бы утвердиться в Токио…
— Мне наплевать на Японию, — сказала она, — Мне наплевать на прибыли, я хочу жить свободной и обеспечить свободу беззащитным животным. Увидите, я отворю вам двери в рай.
Я ненавидел ее, а она смотрела на меня с нежностью.
— Вы будете очарованы с первого момента, проведенного в коттедже в Дайане Риф. Индийский океан омывает террасу, чистая вода, ее температура двадцать восемь градусов. Когда море отступает, оголяется пляж с водорослями, с прекрасной морской жизнью. Увидите сами… Затем мы проедемся по национальным паркам как обычные туристы: я хочу понять для себя, какую следует выбрать систему, и получше познакомиться с уже существующими порядками. В ходе второй поездки, если кенийское правительство примет мое предложение помощи и согласится сократить количество туристических маршрутов, мы еще раз проедем по этим местам в сопровождении представителей правительства.
Я почувствовал облегчение, поняв, что она рассчитывала вернуться из этой поездки. Это было уже кое-что. Будущая жизнь в поле среди гиен была мне отвратительна, я любил только огромные города и работу, а она хотела засадить меня туда… Я начал уже было подумывать над тем, чтобы предложить ей компромисс — развод по взаимной договоренности, и попросить об одной милости — о контракте на работу, который позволил бы мне продлить вид на жительство.
Она погладила мою руку:
— Очаровательно, правда?
Я был любезен, как крокодил:
— Да, восхитительно.
— Тысяча гектаров, которые я купила северо-восточнее «Масаи Маара», окружают старый дом. Он принадлежал раньше одному американцу, прожившему там счастливую жизнь.
— Он был там счастлив? Везунчик…
Энджи не расслышала моей иронии. Она была уже в Африке:
— Его наследники продали мне это имение, а один англичанин-архитектор по фамилии Коллинз — он живет в Найроби — приготовил мне свое предложение. Мы встретимся с ним на месте.
Глаза ее блестели.
— Я приглашу ветеринаров, специализирующихся в лечении диких животных, и предложу им прекрасные условия. Уверена, что среди них найдутся те, кто согласится переехать туда жить. Вы знаете Стефани Пауэр?
— Актрису?
— Да. Она основала приют для животных, брошенных хозяевами, а мы будем принимать у себя больных или раненых зверей. Я хочу, чтобы моя жизнь стала полезной, хочу оставить скромный след моего пребывания на этой земле. В школе этого поселения детям будут рассказывать о ценности жизни животных, они будут расти в новой философии жизни, среди них не появятся браконьеры.
Она описывала мне ад. Животные меня не интересовали, а чужих детей я не любил. Она поцеловала меня в щеку:
— Когда мы получим кенийское гражданство, я смогу купить дом на берегу моря. Мы будем переезжать из одного места в другое и всюду чувствовать себя дома. Когда нашим детям придет время учиться в колледжах, мы отправим их в Европу или сюда, в США, и они будут возвращаться к нам на каникулы…
Настоящий кошмар.
Все время, которое мне осталось прожить как нормальный человек, она изводила меня обратным отсчетом, объявляя каждое утро, сколько дней оставалось до нашего отъезда. Я не хотел, чтобы она уничтожила меня этими проектами. Я надеялся во время путешествия прийти к согласию. Я наскоро прочел насколько случайно купленных книг о Кении. Мне было наплевать на хижины, я хорошо чувствовал себя только в небоскребе. Для того чтобы успокоить свою тюремщицу, я притворялся денно и нощно. Невыносимо. Эта комедия отнимала у меня все силы. Надо было сохранять хладнокровие. Выжить.
24
Бликсен Финекке Карен (1883–1962) — датская писательница и журналистка. Ее книга «Африканская ферма» (1937) и повесть «Фарах» (1950) проникнуты сочувствием к негритянскому населению Кении. Много лет провела в Кении, изучая жирафов, и организовала первый в стране жираф-центр, в котором находят приют оставшиеся без родителей самые высокие в мире малыши.