Агасфер

В лицо ему сразу ударила струя холодного, сырого воздуха, напоминавшего воздух внезапно открытого погреба. Заперев за собой дверь на два поворота ключа, Самюэль вошел в вестибюль, освещенный окошечком в форме трилистника, помещавшимся над дверью; от времени стекла утратили прозрачность и казались матовыми. Вестибюль, выложенный белыми и черными мраморными косоугольными плитами, был весьма просторен, и звуки раздавались в нем чрезвычайно гулко. Из вестибюля на второй этаж вела широкая лестница. На гладких стенах не видно было и признаков сырости, а железные перила нигде не заржавели. Перила у первой ступеньки были прикреплены к серой гранитной колонне, на которой стояла черная мраморная статуя негра, державшего факел. Статуя эта производила странное впечатление: зрачки глаз были сделаны из белого мрамора.

Тяжелые шаги еврея отдавались под высоким куполом вестибюля. Внук Исаака Самюэля меланхолически подумал о том, что, вероятно, здесь последними же отзвучали шаги его деда, запиравшего дверь дома сто пятьдесят лет тому назад. Верный друг, которому был якобы запродан этот дом господином де Реннепоном, в свою очередь передал его формальным актом деду Самюэля; последний же взял на себя заботу о нем и передал своим потомкам, как если бы дело шло о его собственном наследстве.

К этим воспоминаниям старого хранителя примешалась невольно и дума о таинственном свете, который сегодня утром был виден через семь отверстий бельведера. Несмотря на твердость характера, Самюэль не мог не вздрогнуть, когда, найдя в связке ключ с ярлыком «Красная гостиная», он открыл двустворчатую дверь, ведущую во внутренние покои дома. Единственное раскрытое окно освещало большую комнату, темно-красная штофная обивка[333] которой нисколько не полиняла от времени. Пушистый турецкий ковер[334] покрывал пол. Высокие золоченые кресла в строгом стиле Людовика XIV[335] были чинно расставлены вдоль стен. Против входной двери находилась другая дверь в следующую комнату. И двери и карнизы были белого цвета с жилками и кружками потемневшего золота. По обеим сторонам двери стояли два шкафа-буль[336] с светло-зелеными вазами на них. Шкафы были покрыты инкрустациями из меди и олова. Окно с тяжелыми штофными занавесками, каждый зубчик которых оканчивался шелковой кистью, помещавшейся над бахромой, находилось как раз против камина из синего мрамора, украшенного медной резьбой. Богатые канделябры[337] и часы того же стиля[338], как и мебель, отражались в граненом венецианском зеркале[339]. Среди залы стоял круглый стол, покрытый пунцовой бархатной скатертью. Подойдя к этому столу, Самюэль увидел на нем кусок белого пергамента, на котором было написано:

«В этой зале должно быть вскрыто мое завещание. Остальные комнаты останутся запертыми до окончания чтения моей последней воли.

М. де Р.».

— Да, — промолвил еврей, с волнением смотря на строки, начертанные так давно. — Это поручение передал мне и отец. Кажется, в остальных комнатах собраны вещи, которые были дороги господину де Реннепону не за их ценность, а за происхождение. Траурная зала, как говорили мне, полна странности и таинственности; но вот, — прибавил Самюэль, вынимая из кармана переплетенную в черную шагреневую кожу[340] записную книгу с медным замком[341], ключ от которого он положил в карман, — вот опись капиталов, лежащих в кассе. Мне было велено положить ее здесь до прихода наследников.

Когда Самюэль клал опись на стол, в зале царила глубокая тишина. Старик задумался. Из сосредоточенного раздумья его вывело самое обыкновенное обстоятельство, но которое в то же время показалось очень странным. Он услыхал в соседней комнате серебристый, ясный бой часов. Они пробили десять раз…

Действительно, было десять часов.

Самюэль был слишком разумен, чтобы верить в возможность существования вечного двигателя, т. е. в то, чтобы часы могли ходить без завода полтораста лет. Поэтому его страшно поразил этот бой, так точно определивший время. Побуждаемый беспокойным любопытством, он хотел было войти в соседнюю комнату, но, вспомнив наставления отца, подтвержденные найденной запиской, остановился у порога и стал внимательно прислушиваться. Но, кроме замирающего звука последнего удара часов, ничего не было слышно. После некоторого размышления Самюэль невольно сопоставил этот факт с тем странным светом, который он видел утром, и решил, что между ними есть несомненная связь.

333

…штофная обивка… — Обивка стен штофом, плотной одноцветной тканью с крупным растительным узором, получила распространение в Западной Европе в XVI–XVII вв. К нач. XVI в. первенство в художественном ткачестве переходит к Франции. Этому во многом способствует деятельность большого мастера текстиля из Лиона Клода Дангона, создателя станка, позволившего получить крупный и многоцветный узор, и основателя мануфактуры, вытеснившей привозимые ткани.

334

…турецкий ковер… — Турецкими, или анатолийскими, коврами называют обычно ковры из Малой Азии, традиция производства которых восходит к XIII–XIV вв. Среди основных центров ковроткачества отмечают такие города, как Смирна, Мелас, Ладик, Гиордес, Кула и др. Из малоазиатских, турецких, ковров особо выделяются ковры-антики, производство которых осуществлялось из шерсти и шелка для высшей знати и двора. Они были настолько мягкими — подчас более мягкими, чем персидские, — что использовались довольно часто в качестве покрывал и портьер.

335

…кресла в строгом стиле Людовика XIV… — в стиле барокко времен правления Людовика XIV с 1643 по 1715 г., характерной приметой которого становятся массивность форм, отказ от частностей в декоре, крупные обобщенные линии рисунка. Несмотря на различное исполнение кресел эпохи Людовика XIV, наибольшее распространение получает широкое величественное кресло с точеными конусообразными ножками, соединенными крестовиной, и широкой обитой спинкой, завершенной в виде полукружия. Наряду с орехом, используются также и экзотические древесные породы. Широко применяется золочение.

336

Шкаф-буль — характерный предмет мебели эпохи Людовика XIV, названный именем прославленного французского мастера Андре-Шарля Буля (1642–1732), оказавшего большое влияние на формирование стиля в области художественной мебели. В декорировке шкафа или комода Буль заменяет рельефный орнамент инкрустациями из довольно крупных пластинок панциря черепахи, олова и меди. Кроме того, используются также бронзовые чеканные накладки в виде человеческой маски или пальметки с лучеобразными веточками.

337

…канделябры… того же стиля… — Канделябры, большие многорожковые подсвечники, изготовлялись в эпоху Людовика XIV, как правило, из золоченой бронзы, причем ведущая роль в европейском бронзовом литье XVII–XVIII вв. принадлежала Франции. Настольные и переносные канделябры украшались как растительным декором, так и фигуративными элементами, скульптурными изображениями мифологических божеств, героев древности и т. п.

338

…часы того же стиля… — На протяжении XVII в. изготовлялись круглые и угольные настольные часы, причем парадные часы исполнялись в золоченой бронзе, украшенной арабесками, изображениями планетарных богов, дельфинов, побегов растений и т. п.

339

…венецианском зеркале. — Венецианские зеркала, изготовленные из цельного хрустального стекла, получили известность в нач. XVI в. по прекрасным образцам братьев Андреа и Доменико с острова Мурано (близ Венеции), издавна славившегося производством роскошного стекла. Во второй половине XVII в. венецианские зеркала продолжают высоко цениться, хотя и начинают испытывать конкуренцию со стороны французских зеркальных заводов. Зеркало продолжает оставаться предметом роскоши. Это проявляется и в выборе соответствующей рамы. Для рассматриваемой эпохи характерна так называемая «рама Людовика XIV», богато украшенная цветочным орнаментом преимущественно по углам, а в случае больших рам и посередине. Особую известность получили рамы А.-Ш. Буля со знакомой системой инкрустации слоновой костью и черепахой.

340

…в черную шагреневую кожу… — Мягкая шероховатая кожа, выделываемая из козьих или овечьих шкур, с особым рисунком.

341

…с медным замком… — средневековая традиция оснащения книги замком продолжается еще и в XVII в.