Пышная Роза, взяв за руку Адриенну, была и сконфужена и изумлена добротой, с какой мадемуазель де Кардовилль отнеслась к ее смелости. Ободренная снисходительностью и молчанием Адриенны, ласково на нее глядевшей, она сказала:
— О! Не правда ли, вы пожалеете бедного принца?
Не знаем, что ответила бы на эту нескромную просьбу Адриенна, если бы в это время за дверью не раздался громкий, дикий, резкий, пронзительный крик, видимо, старавшийся подражать пению петуха.
Адриенна вздрогнула в испуге, а растроганное выражение лица Розы сменилось радостной улыбкой; несомненно, узнав сигнал, она захлопала в ладоши и закричала:
— Да ведь это Филемон!!!
— Что значит Филемон? — с живостью спросила Адриенна.
— Ну да… мой любовник… Ах, чудовище! Подобрался на цыпочках, чтобы закричать петухом… Как это на него похоже!
За дверью раздалось новое звонкое ку-ка-ре-ку.
— Экое забавное и глупое животное! Вечно одна и та же шутка… и вечно она меня смешит! — сказала Пышная Роза.
И, отерев, кулаком капавшие слезы, она залилась, как сумасшедшая, смехом над шуткой Филемона, казавшейся ей всегда новой и забавной, хотя и была ей давно знакомой.
— Не отворяйте… — шепотом сказала смущенная Адриенна. — И не отвечайте ему… умоляю вас.
— Ключ в двери, и она заперта на задвижку: Филемон знает, что здесь кто-то есть!
— Это все равно!
— Да ведь это его собственная комната, мы у него! — отвечала Пышная Роза.
И действительно, Филемону, вероятно, надоело упражняться в орнитологических подражаниях[606], и он взялся за ключ, но когда и тут дверь не отворилась, он грубым басом заговорил:
— Как, милая кошечка моего сердца… мы заперлись? Или мы молимся святому Фламбару[607] о возвращении своего Монмончика[608] (читайте — Филемона)?
Адриенна, не желая затягивать эту смешную и затруднительную сцену, сама подошла к двери и открыла ее, чем до такой степени поразила Филемона, что он невольно отступил. Мадемуазель де Кардовилль, несмотря на досаду, не могла удержаться от улыбки при виде возлюбленного Махровой Розы и его багажа, который он держал в руках и под мышкой.
Филемон, рослый румяный брюнет, возвращался из путешествия; на нем был белый берет басков[609]. Густая черная борода[610] волнами ниспадала на широкий светло-голубой жилет a la Робеспьер[611], а коротенькая куртка из бархата оливкового цвета и широчайшие панталоны в огромную клетку[612] дополняли костюм. Аксессуары, заставившие улыбнуться Адриенну, состояли, во-первых, из дорожного мешка, который он держал под мышкой и из которого торчали голова и лапы гуся, а во-вторых, из громадного белого живого кролика в клетке, качавшейся у него в руках.
— Ах, какой душка, беленький кролик! Какие у него хорошенькие красные глаза!
Надо признаться, что это были первые слова Пышной Розы, хотя Филемон возвращался после долгого отсутствия. Но студент не только не рассердился, что его принесли в жертву длинноухому и красноглазому товарищу, но снисходительно улыбнулся, увидев, что сюрприз был так хорошо принят его возлюбленной.
Все это произошло очень быстро.
Пока Роза, стоя на коленях перед клеткой, восхищалась кроликом, Филемон, пораженный величественным видом мадемуазель де Кардовилль, почтительно ей поклонился, сняв берет, и отступил к стене. Адриенна с вежливой и полной достоинства грацией отвечала на его поклон и, легко спустившись по лестнице, скрылась из виду.
Филемон, ослепленный ее красотой, а также поразительным изяществом и благородством, горел нетерпением узнать, откуда, черт возьми, могли явиться у Розы такие знакомые, и с живостью спросил ее на своем нежном арго[613] влюбленного:
— Дорогая кошечка скажет своему Монмончику, что это за прекрасная дама?
— Это одна из моих подруг по пансиону… толстый сатир…[614] — ответила Роза, дразня кролика.
Затем, бросив взгляд на ящик, который Филемон поставил рядом с клеткой и дорожным мешком, она прибавила:
— Бьюсь об заклад, что ты еще домашнего варенья привез в ящике.
— Монмончик привез своей кошечке кое-что получше, — сказал студент, влепив два звучных поцелуя в свежие щеки Розы, поднявшейся, наконец, с полу. — Монмончик привез ей свое сердце…
606
608
609
610
611
612
613
614