Глава шестнадцатая
Клубящаяся суетность[54]
Вернувшись в Берлин, Ланни просмотрел ожидавшую его почту. Там было письмо от Генриха Юнга. У Ланни было несколько причин увидеть этого пламенного молодого партийного работника. Он позвонил ему, сказав: "Приходи на обед", а Генрих ответил по-английски: "С удовольствием". Он был горд своим английским, гордился своим богатым американским другом и был польщён приглашением, что позволило ему находиться среди международного светского общества.
Прошло шестнадцать лет с тех пор, когда Ланни впервые встретил скромного студента лесного хозяйства, сына лесничего замка Штубендорф. Генрих теперь округлился, щёки его порозовели, но в остальном он не сильно изменился. Голубые глаза, коротко подстриженные светлые волосы, бойкая манера. Он жил надеждой и энтузиазмом и обычно слегка улыбался. Он только что был повышен и получил пост большей ответственности в Гитлерюгенде. У него была новая форма с новой эмблемой. Он был счастлив этим, но в то же время скромным, приписывая свой рост не своим собственным заслугам, а проницательности великой организации, членом которой он являлся. Он привязал свой фургон к звезде, а эта звезда превратилась в сверхновую, засиявшую ярче тысячи солнц.
У Генриха не было каких-либо существенных секретов, которые были важны для Ланни, но он был интересен как идеальный тип нацистского фанатика, готовый продукт образовательной машины Гитлера. Ланни внимательно наблюдал за ним. Он был как бы муравьём под увеличительным стеклом: сгусток энергии и рвения, трудившийся со слепой яростью весь день и большую часть ночи, точно и автоматически отвечая на различные стимулы, без раздумий чему он служит. Генрих располагал тем своеобразным немецким качеством Джекила-и-Хайда, что позволяло ему быть любезным и сердечным другом, и в то же время, способным на самую шокирующую жестокость. Генрих сам никогда не совершал никаких убийств, но он оправдывал их все, как служение великой немецкой цели. И Ланни мог не сомневаться в том, что если фюрер отдаст приказ, то Генрих вытащит пистолет в обеденном зале отеля Адлон и выстрелит в лоб Ланни. Это ему не понравится, но он знал бы, что это было необходимо. В противном случае самый великий человек в мире не приказал бы сделать это.
Herrenvolk выполнял своё предназначение, и Ланни был одним из сравнительно немногих американцев, которые понимали и почитали то, что они делают. Генрих Юнг был совершенно наивен в этих вопросах. Ему никогда не приходила в голову мысль, что представитель американских привилегированных классов, возможно, считает, что его страна, а не Германия, выйдет на первое место в большой мировой схватке. Нет, потому что у американцев были свои дела и много работы. Большая часть их континента все еще находится в руках других людей, и нацисты предоставили им полные права на это. Были некоторые, кто были готовы даже уступить Южную Америку. Генрих сторонился этого вопроса, потому что там немцы были сильны, а что было уже у немцев, они должны были удержать. Большая часть американской культуры, все, что было лучшего в ней, было от немцев, и это было одной из причин, почему у Генриха была сердечная привязанность к Ланни Бэдду. Ланни был частично немец, и Herrenvolk мог принять его. А его соотечественники могли стать равными членами будущей правящей группы. Конечно же, после того, как из их страны уберут евреев и ядовитые еврейские влияния.
Генрих рассказывал, как он всегда это делал, о той замечательной организации, которую он помогал строить по всему миру. О ее достижениях в воспитании молодежи Германии, а также немецкой молодёжи за ее пределами. Ничего подобного никогда не было в истории. Современная наука применялась к массовой психологии под руководством верховного гения в этой области. Генрих присутствовал на Parteitag в Нюрнберге в сентябре. Пятидневный слет был для каждого нациста, как паломничество в Мекку для набожного мусульманина. Генрих описал все обряды и повторил суть выступлений. Все в мире будет переделано, и нацисты начали с истории. Генрих узнал в Нюрнберге совершенно новую историю Германии и историю остального мира по отношению к Германии. Он не знал, какой-либо другой истории, и он никогда не читал ни одной книги, журнала или газеты, за исключением партийных изданий. Ланни должен проявлять крайнюю осторожность и никогда не говорить ничего, что противоречило бы прочно укоренившимся идеям этого друга.
54
Уильям Вордсворт, Сонет, Взгляд на небо с равнин Франции oblivion take their daily birth From all the fuming vanities of earth. = Забвение берёт своё ежедневное рождение Из всех клубящихся сует земли.