Нина знала, что это не так. И она больше не будет докучать вопросами, чтобы не бередить рану, которую он хотел заживить. Как тело сопротивляется посторонним предметам, попавшим под кожу, так и душа сопротивляется страданиям. Так думала эта добрая женщина, и Ланни, старый друг, понимал смысл ее молчания.
"Нашу совместную жизнь трудно понять", — сказал он ей. — "Немногие возлюбленные когда-либо были настолько холодны. Труди была полностью поглощена своим делом, что, казалось, как будто у нее не было никакой жизни вне этого дела. Я видел, как она тихо сидит, и знал, что ее мысли были о товарищах в концентрационных лагерях, или о тех, кто рисковал своей жизнью, распространяя нашу литературу. Я попытался развлечь ее, и иногда добивался успеха, но не часто. Всегда возникали новые проблемы, и это постоянно давило на неё".
— Это же бесчеловечно жить так, Ланни!
— Конечно, это бесчеловечно. Но таковы нацисты, и мы должны бороться с ними так же.
— Что это будет означать в будущем?
— Пусть проблемы будущего решает само будущее. Дело в том, что теперь, когда мы в состоянии войны, мы должны чувствовать по-военному и жертвовать по-военному. Нацистов можно победить только людям, таким же безжалостным, как они, и даже больше. У нас должно быть много антинацистских фанатиков, и некоторые из них будут женщины, которые думают больше о спасении своих товарищей, чем о том, чтобы их мужья были счастливы. Разве это не так, Рик?
— Так!
"Я ещё твёрдо не решил, верю ли я в бессмертие", — сказал Ланни, — "но я знаю, что дух Труди живет во мне, я думаю о ней все время. Я полагаю, что это то, что религиозные люди называют 'общением'. Когда мне удаётся сделать что-то против нацистов, я слышу, как она говорит: 'Хорошо! ' И всегда: 'А что дальше?' Нацистский террор продолжается, и наше сопротивление не может ослабевать. Я полагаю, что я тоже стал одним из фанатиков".
Нина хотела воскликнуть: "О, нет", но она боялась, что это будет невежливо. Вместо этого она спросила: "Предположим, вы узнаете, что они убили ее. Будете вы в трауре по ней, или вы найдете другую любовь?"
— Прекрасный шанс, если я смогу сделать женщину счастливой, или открыть для себя ту, кто будет жить моей жизнью! Ланни улыбнулся, он редко говорил долго, не находя повода для улыбки. — "Вы когда-нибудь читали Песню изгоя Вальтера Скотта?" Он процитировал:
"О дева! друг недобрый я! Глухих пустынь жилец;
Безвестна будет жизнь моя, Безвестен мой конец!"[76]
Ланни телеграфировал Рудольфу Гессу, спрашивая, насколько ему будет удобна встреча с Прёфеником. Ответ пришел быстро, назначив встречу через два дня с этой даты. Так агент на автомобиле добрался до канала и еще раз пересёк его в штормовую погоду в начале марта. Он прибыл в Кале, город, чье имя напоминало ему трагедию семьи Робинов. Метель не по сезону не позволила ему воспользоваться автомобилем. Он оставил свою машину на хранение и сел на поезд, чтобы не пропустить назначенную встречу.
Он был приглашен быть гостем заместителя, но подумал, что тактичнее поселиться в Адлоне, а не путаться под ногами. Он знал из газет, что они оба, Ади и его самый верный сторонник, были поглощены тем, что практически было войной с Австрией, которая велась внутри этой несчастной страны Зейс-Инквартом и другими нацистами, введенными в правительство. Её, возможно, можно было считать комедийной войной, если бы она не имела такого мрачного смысла для будущего. Австрийский министр внутренних дел и общественной безопасности предоставил нацистам Штирии право носить свастику и кричать "Хайль Гитлер!" А затем Кабинет, членом которого он был, приказ отменил. Тогда министр отправился в Грац и устроил смотр пятнадцати тысячам нацистов, многим из них в военной форме. Все они отдавали нацистское приветствие. Это был незаконный парад. Никто не сомневался, что это значит.
Ланни нашёл берлинские газеты, полные шума по поводу плохого обращения с немцами в Австрии. Эти ненавистные нацистские газеты, полные лжи и насилия! Такая вещь, как фактическая информация была совершенно неизвестна в Гитлерлэнде. Все это было ядовитой пропагандой кривого карлика "Юппхена", который, по мнению Ланни, был самым отвратительным человеком, с которым он когда-либо здоровался за руку. Одного взгляда на любую первую страницу в Берлине было достаточно, чтобы узнать, куда пойдёт нацистская машина. Кто станет её следующими жертвами: евреи, австрийцы, чехи, поляки, большевики. Ну и внутренние враги, спекулянты, деятели черного рынка, отказники Зимней помощи, сомневающиеся в мудрости фюрера, а потом пацифисты, католики, протестанты, масоны, и, конечно, евреи и Красные всюду. И все сначала.