Ланни действительно осматривал картины, формировал мнение о них и выражал компетентные суждения. Но то и дело к нему приходили мысли. Он думал: "Тут должна быть ее темница, возможно, под этим самым местом. Ты сам её насиловал или тоже поручал это рядовым?" Сердце говорило: "Nazi Schweinehund![19]" Разум вопрошал: "Может быть, она ему понравилась, и он будет держать ее здесь неопределенное время".
Время от времени лектор находил ассоциации и параллели и таким образом умело уводил свой рассказ от исторических времен. На картине была изображена сцена битвы с артиллерийской стрельбой. Он замечал: "Как поразительно изменились средства войны в наше время! Что можно сделать сейчас с такой пушкой, как эта". Молодой офицер поддакнул, и Ланни начал прогнозировать, что боевые действия перенесутся в воздух. Это дало ему возможность сказать, что его отец был владельцем Бэдд-Эрлинг Эйркрафт, который предоставил в лизинг много из своих патентов генералу Герингу, а в обмен был ознакомлен с секретами новейших Мессершмиттов и Фокке-Вульфов. Сам Ланни стрелял оленей с генералом и посетил Каринхаллее, где встретил фрау министр-президент-генерал Эмми Зоннеманн, звезду сцены, которую, без сомнения, герр лейтенант видел много раз.
"Ja, gewiss", — согласился герр лейтенант и нашел этот разговор очень волнующим.
Или это картина испанца? Ланни только что приехал из Испании Франко. Он путешествовал вместе со своим зятем, капитаном Витторио ди Сан-Джироламо, офицером ВВС Италии, который потерял руку в результате боевых действий в Абиссинии. Итальянцы выступили не так хорошо в Испании, увы. Они были вынуждены призвать на помощь генерала Геринга. По мнению отца Ланни, во всём мире нет более эффективной организации, чем ВВС Германии. Основатель Бэдд-Эрлинг Эйркрафт был приглашён Его Превосходительством посетить Кладов, новую секретную воздушно-тренировочную базу, и он взахлёб рассказывал о достопримечательностях, которые видел там. Скромный эсэсовский офицер, который собирался скучать, сопровождая американского туриста, ищущего культуры, оказался вознесенным от одного нацистского неба к другому. Kolossal!
Сейчас они подошли к картине раненого солдата с головой на коленях у женщины. Kunstsachverständiger произнёс: "Эта картина напоминает мне работу моего бывшего отчима, который был известным французским художником Марселем Дэтазом. Может быть, вы знаете его работы?" Когда офицер был вынужден признать, что не знает, Ланни продолжал: "Фюрер является большим его поклонником, и попросил меня прислать ему несколько его картин. Я устраивал выставку работ моего отчима в Мюнхене три года назад. Курт Мейснер, Komponist, вы, возможно, знаете, Курта?"
"Ja", — герр лейтенант был рад иметь возможность сказать, наконец, что он встречал одного из многих выдающихся немцев, которых этот неординарный американец близко знал.
— Курт один из моих самых старых друзей. Я посетил замок Штубендорф на Рождество перед началом войны, которая разрушила Европу. Курт стал причиной моего столь раннего знакомства с фюрером, мы пошли на его выступления вскоре после того, как он вышел из тюрьмы, еще в те старые времена. Сначала я не проникся его идеями. Я думаю, что был в то время чем-то вроде социалиста.
"Мы все теперь социалисты, герр Бэдд", — напомнил другой. — "Национал-социалисты".
"Конечно", — поддакнул Ланни; — "Но я выбрал неправильный вид. Тогда я посетил фюрера в Берлине, и он объяснил мне всё, как он это чудесным образом делает. Но я говорил вам о картине. Она называется Сестра милосердия, и Курт и я, и ещё Генрих Юнг принесли её фюреру в Коричневый дом в Мюнхене. Вы бывали в Коричневом доме?"
— Nein, Herr Budd, ich bin ein Rheinländer.
"Ach, so?''— И Ланни заговорил о самой красивой стране винограда и старинных замков, а также о герре Рейхсминистре докторе Йозефе Геббельсе, который был родом из этого региона, а также о фрау Рейхсминистр Магде Геббельс и об их доме и об их блестящей беседе. Потом он рассмеялся, и напомнил себе, что он должен был рассказать о Коричневом доме в Мюнхене. Он описал это элегантное здание, которое было построено по собственному дизайну фюрера. Он рассказал также о кабинете фюрера и его убранстве, и как фюрер восхищался Сестрой милосердия, каким он обладал чрезвычайно тонким вкусом в искусстве. Он был сам художником, и заверил Ланни, что не хотел ничего другого, но, увы, немецкий народ потребовал его службы, и он не мог думать о своем собственном удовольствии.