— Ты хоть понимаешь, что сказанное тобой сейчас — чуть ли не самое расистское высказывание из всех, что я слышал? — вопрошает он. — Ты позволила войти чернокожему и довольна собой? А будь он белым, ты бы мне об этом сообщила?
Кэти чуть не плачет, ее янтарного цвета глаза снова краснеют. На лице снова выражение «ох, заткнись». Она никогда и ничего не делает хорошо, не может ему угодить.
Быть может, она права, быть может, вина только на нем, на нем и на этом дурацком обручальном кольце, которое ему жмет, нарушает кровообращение в пальце. На кольце с выгравированной на внутренней стороне датой и двумя именами, с некой последовательностью букв и цифр, которые ни о чем ему не говорят, как пароль от компьютера, но только этот пароль не работает.
Пароль неверный, осталось две попытки.
В гостинице он раздевает Кэти — в темноте, свет погашен — и ласкает ее холодное тело, думая о теле эфиопской девушки, но не как о графическом порно, а как о чем-то новом, это — открытие. Они с Кэти, по его словам, совокупляются каждый день, за исключением тех, когда у нее месячные. В последнее время дни ее месячных стали для него синонимом выходных. Предполагается, что он и впредь должен заниматься с ней сексом: она его жена. И он не хочет услышать в свой адрес упрек типа «раз уж не можешь даже колеса поменять, так трахай меня, по крайней мере». Секс с ней уже для него не желанен, это секс без неожиданностей, секс без вопросов. Как тебе? Что ты чувствуешь, когда я делаю вот так? Чего ты стесняешься? Все мы чего-нибудь да стесняемся. А ты знаешь, что пальцы у тебя пропахли никотином? А ты знаешь, что твоя кожа цвета венге невероятно гладкая и блестящая и это самое чудесное из всего, к чему я когда-либо прикасался?
— Дойду вон до того городка, позвоню в дорожную службу. — Человек, которому предстоит стать Луисом Форетом, осматривает спущенное колесо, после чего указывает на далекие крыши — скоро они превратятся в мерцающие в ночи звездочки.
— Ой, нет. Ты что, собираешься оставить меня здесь совсем одну?
— Не будь глупышкой, туда еще дойти надо. Залезай в машину, закройся, включи музыку или просто поспи. Кто знает, может, кто-нибудь и придет на помощь, пока меня нет.
Пешая прогулка до городка стала лучшим для него моментом медового месяца.
В Венеции, три дня назад, Кэти сказала, что никак не думала, что ему с ней будет так скучно. В точности повторив слова Ингрид Бергман Джорджу Сандерсу в том великолепном фильме[4], когда он вел «роллс-ройс» по дороге в Неаполь.
С тех пор ему не удавалось выкинуть из головы этот фильм. Каждый раз, когда им овладевает какая-то мысль, отделаться от нее необычайно трудно. Не помогает заклинание типа «это всего лишь кино». Или «у фильма счастливый конец». Реплики Ингрид Бергман, уверяет он, продолжают крутиться у него в мозгу. Пока он в полном одиночестве шагает по шоссе, а тучи, подгоняемые холодным ветром, заволакивают Паданскую равнину, он думает о том мгновении, когда обнаружил, что они с Кэти — чужие люди. Когда что-то вдруг перещелк-нуло в голове. Всегда есть какой-то миг, это не постепенный процесс, а что-то вроде разрыва некой связи в мозгу.
И вовсе не расистский комментарий в Вероне стал причиной того, что он разлюбил Кэти, в этом он вполне уверен. Уверенность его основывается вот на чем: тогда он уже ее не любил. Когда на черном «фиате» они отъезжали от конторы «Хертца» в Венеции и она потянулась к нему губами в примирительном поцелуе, он уже знал, что не любит ее. Слишком поздно, я больше тебя не люблю.
Ссора вспыхнула по дороге в офис аренды автомобилей, когда они шли по узким мощеным улочкам вдоль каналов. Волоча за собой чемоданы, гуськом, они двигались к Пьяццале-Рома, где, слава богу, разрешено движение транспорта. Было холодно, и тащить багаж со свитерами и высокими шну-рованными ботинками оказалось непросто.
— Я должен был быть в Нью-Йорке. — Он ворчал, думая, что Кэти в нескольких шагах впереди нею ничего не слышит, зато сам прекрасно услышал, как она закричала, даже не обернувшись:
— Черт подери, может, хватит талдычить одно и то же? Ты вообще представляешь, как это замечательно — обнаружить себя в свадебном путешествии с партнером, который не способен не думать, как был бы счастлив в каком-нибудь другом месте?
4
Имеется в виду кинофильм 1954 г. «Путешествие в Италию» (итал. Viaggio In Italia) режиссера Роберто Росселлини.