Мне хотелось как-то его утешить, но я не представляла, что тут сказать. Все было более, чем плачевно, и никакие слова не смогли бы помочь ему сейчас. Я нежно гладила его спину и прочесывала кудри. Постепенно парень слегка расслабился и, успокоившись, отстранился от меня, отводя заплаканные глаза в сторону.
Алый закат ложился на город, и мы стояли на крыльце, облокотившись о перила, вглядываясь в горизонт.
– Прости, – вдруг прошептал он.
– Все в порядке, – я кивнула, попытавшись чуточку ободрить парня.
– Нет, не в порядке, – он возразил. – Я повел себя так чертовски ужасно перед тобой, должен был быть рядом и поддерживать тебя все эти непростые дни. Просто… Меня так бесит, что люди заболевают раком. Меня бесит, что от рака скоро умрешь и ты. Меня бесит, что мы не сможем быть вместе всю нашу жизнь. Я схожу с ума от того, что этот мир такой неправильный. Понимаешь? Схожу с ума от того, что жизнь так чертовски несправедлива, и я ничего не могу с этим поделать. Я не могу спасти тебя, Бэб, и от мыслей об этом становится так мучительно больно.
Томми снова опустил свой взгляд, отрицательно качая головой.
Мы как будто поменялись ролями: теперь, когда Том был слаб, мне оставалось быть сильной вдвойне, за нас обоих. Я понимала его, и представляла, как ужасно плохо, нелегко было ему, но я не собиралась сдаваться вот так вот просто. Если и осталось мне прожить 6 месяцев, то пусть они будут наполнены жизнью, всеми ее красками и счастьем.
У меня были люди, ради которых стоило проживать эту жизнь. За эти дни мы сблизились с родителями, как никогда раньше, и я, наконец, поняла, что не одна.
Но теперь они винили себя в том, что так мало времени уделяли заботе обо мне раньше, и впервые я не винила их, а наоборот, сопереживала. Я только думала о том, что нужно было уже давно спокойно сесть и все обсудить. Возможно, тогда бы мы смогли наладить наши отношения раньше, чем нам случилось сделать это из-за моей болезни.
Я аккуратно обняла Томми со спины, уткнувшись лицом в его широкую спину. Я хотела сказать ему о том, как сильно я понимаю его, и как сильно сама желаю прожить с ним огромную счастливую жизнь; о том, как также считаю происходящие несправедливым. Но мне казалось правильным молчать. Просто стоять здесь и молчать, жить этим мгновением, потому что в нем, в этом мгновении, я и он, мы были вместе: дышали одним и тем же воздухом и смотрели в одно и то же небо; ощущали биение наших сердец и тепло тел друг друга.
– Что теперь будет? – тихо и растерянно произнес Том.
Я не ответила.
– Пойдем в дом, Грэг сделает нам чай.
Парень посмотрел на меня, помедлив, прежде чем грустная улыбка отразилась на его лице.
– Надеюсь, с пиццей все в порядке, или нам придется ехать ко мне на работу за новой, – усмехнулся он, заставляя меня улыбнуться и, по привычке, закатить глаза. Томми взял меня за руку, пока мы шли к двери.
– На твоем месте, я бы не стал смеяться. Помнишь Майка?
– Такого толстенького паренька с рыжими волосами и конопатым носом? – уточнила я.
– Именно.
– Да, – я кивнула.
– Это наш менеджер, и, поверь, просто так он не отдаст своему сотруднику вторую бесплатную пиццу за неделю.
– Но ведь вам, вроде как, вообще не разрешается брать что-то из еды себе, – не понимала я.
– Вообще, нет, – Том подтвердил.
– Тогда как же пицца, что ты принес мне?
– А кто сказал, что я его о ней спрашивал? – Томми невинно пожал плечами. Очень даже в его стиле.
– У тебя ни грамма совести, – впервые за долгое время рассмеялась я.
– Ни грамма, – улыбаясь, кивнул Эванз.
***
Мы поужинали «Маргаритой» (которая, слава Богу, ни капли не помялась после приземления на крыльцо) и попили вкусный чай, приготовленный для нас Грэгом после всех его спа-процедур, после чего поднялись в мою комнату.
Мы задернули шторы, зажгли гирлянду, включили музыку и в обнимку улеглись на мою огромную кровать. Я положила голову парню на грудь, слушая его дыхание, пока он нежно перебирал мои волосы и заворожено смотрел на мелькающие огни.
Томми тихо подпевал, доносившейся из колонок «Someday»15, и, несмотря на приподнятое ранее настроение, мне снова стало грустно. Грустно от того, что очень скоро некому, кроме него, будет вспоминать о таких вот простых и счастливых моментах; о том, как все начиналось; о ночи в кузове его Форда; о полуночной заправке; о сказочном месте, где мы впервые поцеловались; о полуночных разговорах и встрече рассвета на пляже Портленда; о том, как мы сейчас лежали, прижавшись друг к другу, и просто жили.