Введение к работе Мартина Хайдеггера «Исток художественного творения»[99]
Вспоминая теперь эпоху между двумя войнами, представляешь себе эту недолгую передышку в круговороте нашего столетия как время в творческом, духовном отношении исключительно плодотворное. Конечно, уже перед великой катастрофой первой мировой войны были зримы симптомы грядущего, особенно в живописи и архитектуре. Однако изменения в сознании совершились в целом существенно позднее, уже после тех тяжелых потрясений, которые означали для культурного сознания либерального века, для его веры в прогресс материальные битвы первой мировой войны. В тогдашней философии это изменение общего чувства жизни проявилось так, что внезапно, совершенно неожиданно была утрачена вера в господствовавшую философию, в ту, что во второй половине XIX века вышла из обновленного критического идеализма Канта[100]. «Крах немецкого идеализма», провозглашенный тогда Паулем Эрнстом в пользовавшейся успехом книге[101], а также Освальдом Шпенглером в его «Закате Европы», был переведен во всемирноисторический план. Критики неокантианства могли опереться на двух могучих предтеч: то были Фридрих Ницше, подвергший критике платонизм и христианство, и Сёрен Кьеркегор с его блестящим выступлением против рефлективной философии умозрительного идеализма. Два новых лозунга были противопоставлены теперь методологизму неокантианства — лозунг иррациональности жизни, особенно исторической (и тут можно было ссылаться на Ницше и Бергсона, а также и на Вильгельма Дильтея, великого историка философии), и девиз существования, прозвучавший в сочинениях Сёрена Кьеркегора, датского философа первой половины XIX века, который как раз тогда стал известен в Германии благодаря переводам, выходившим в издательстве Дидерихс. Подобно тому как Кьеркегор критиковал Гегеля как философа рефлексии, позабывшего об экзистенции, так теперь начали критиковать самодовольный методологизм неокантианцев, поставивших философию исключительно на службу научного познания, которое они стремились обосновать. И подобно тому как христианский мыслитель Кьеркегор выступил против философии идеализма, так теперь новая эпоха началась с радикальной самокритики так называемой диалектической теологии[102].
Среди тех, кто дал философское выражение общей критике либерального благодушия, верившего в культуру, и господствующей академической философии, был и Мартин Хайдеггер с его революционным гением. Деятельность молодого Хайдеггера во Фрайбургском университете в первые послевоенные годы знаменовала наступление новой эпохи в подлинном смысле слова. С университетской кафедры раздался неслыханный, крепкий, уверенный голос, и уже по одному этому можно было понять: в действие вступает новая, наделенная исконностью философская сила. Позднее, после того как Мартин Хайдеггер был приглашен в Марбург — это произошло в 1923 году, — его мысль пришла в плодотворный, напряженный контакт с современной протестантской теологией; благодаря этому в 1927 году появилось главное произведение Хайдеггера — «Бытие и время», и широкая общественность сразу же познакомилась тогда с новым духом философии, с новым духом, овладевшим ею после потрясений первой мировой войны. Философскую мысль, волновавшую в то время умы и души, называли тогда экзистенциальной философией. Современник расслышал в книге Хайдеггера, первом его опыте систематического изложения своих взглядов, бурный протест — страстную критику беспроблемного мира культуры, сложившегося в сознании старшего поколения, критику индустриального общества с его все более усиливавшимся единообразием, приводящим к нивелированию личности, жизненных форм индивида, к манипулированию общественным мнением с помощью средств массовой коммуникации… Неопределенно-личному «man», «болтовне» и «любопытству», этим упадочным формам неподлинного существования, Хайдеггер противопоставил понятие подлинности самобытного здесь-бытия, сознающего свою конечность и со всей решимостью принимающего ее. Экзистенциальная серьезность, с которой древнейшая загадка смерти была поставлена в центр философского размышления, мощь призыва к «выбору» каждым своего подлинного самобытного существования — все это на глазах рушило мнимые миры «культуры» и «воспитания». Все это взламывало тщательно охраняемый идиллический покой академической жизни, «академический мир». А при том звучал голос не безмерно радикального, стороннего критика, голос не личности, претендующей на опасно-дерзкую исключительность, — нет, то был голос ученика самой правдолюбивой и совестливой философской школы, какая тогда, в те годы, существовала в немецком университете, школы феноменологической, возглавлявшейся Эдмундом Гуссерлем, который упорно преследовал лишь одну цель — обоснование философии как строгой науки. И смелое создание философской мысли Хайдеггера, его «Бытие и время», тоже стояло под знаком феноменологического призыва — «К самим вещам!»[103]. Однако тут «вещью» был философский вопрос, а именно самый сокровенный и как вопрос более всего позабытый: что такое бытие? Чтобы научиться отвечать на этот вопрос, Хайдеггер и пошел по пути онтологически-позитивного определения бытия человеческого здесь-бытия[104] вместо того, чтобы, исходя из бесконечного и вечно сущего бытия, как поступала вся прежняя метафизика, понимать человеческое бытие лишь как конечное. Бытие человеческого здесь-бытия обрело для Хайдеггера онтологическую преимущественность, и вследствие этого его философия стала «фундаментальной онтологией».
99
Перевод Ал. В. Михайлова, 1991 г. Исток художественного творения (Ursprung des Kunstwerkes) — работа 1935 года, ставшая поворотной вехой в мышлении Хайдеггера:
перехода от трансцендентальной постановки вопроса к онтологической или, иначе, от экзистенциальной феноменологии, исследовавшей основные структуры человеческого бытия (Dasein), к фундаментальной онтологии, в центре которой находится бытие как таковое. Русский перевод этого сочинения Хайдеггера, выполненный А. В. Михайловым, см.: Зарубежная эстетика и теория литературы XIXE — X вв. Трактаты, статьи, эссе. М., 1987, с. 264—12. Введение Гадамера написано для отдельного издания
Истока, вышедшего в Штутгарте в 1967 году:
100
Движение в западной, прежде всего немецкой, философии, начавшееся в 60-е годы прошлого века под лозунгом Назад к Канту! уже к концу столетия вышло за пределы неокантианства как особой школы — академическая философия конца XIX — начала XX века так или иначе связана с обращением к идеям Канта, как бы по-разному они при этом
ни трактовались и каким бы опосредованным это обращение ни было (В. Дильтей, Э. Кассирер, Э. Гуссерль). Не случайно на рубеже веков обнаружилась условность противопоставления Канта Гегелю, а неокантианства — неогегельянству. Иными словами, в Германий на протяжении более чем полувека существовала более или менее единая философская традиция, целостности которой был нанесен сокрушительный удар первой мировой войной.
102
Движение по переосмыслению протестантского (евангелического) богословия, получившее название диалектическая теология, было начато Карлом Бартом в комментарии к Посланию к римлянам ап. Павла (Der Römerbrief», 1919). Об огромном влиянии этой работы на современников, в том числе на него самого, Гадамер писал не раз (см.: Philosophie in Selbstdarstellungen, Bd. 3, S. 62;
103
В призыве Гуссерля Zur Sache selbst! переводимом обычно К самим вещам! Sache означает не объект, данный познающему субъекту посредством чувственного восприятия, в смысловые структуры сознания, очищенного от натуралистических наслоений (физиологических, психологических, исторических, социальных). Sache selbst есть сама суть того, о чем идет речь (Um der Sache selbst willen, — говорят немцы, то есть ради самого дела). Sache может быть иначе передано по-русски как предмет, или суть дела, a Sachlichkeit — как предметность, или дельность, в отличие от того, что беспредметно, то есть к делу не относится.
104
Здесь-бытие (Dasein). В англоязычных работах о Хайдеггере этот термин, как правило, не переводится. Французские переводчики Хайдеггера либо пишут l'être-là (бытие-здесь), либо, как и английские, оставляют Dasein без перевода. В. В. Бибихин передает Dasein как вот-бытие, указывая тем самым на открытость бытия в отличие от сущего (см.: